Блейк Крауч 
Беглецы. Неземное сияние

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=17181653
«Беглецы. Неземное сияние / Блейк Крауч»: Э; Москва; 2016
ISBN 978-5-699-86168-2
Аннотация

Сюжет этого романа вполне мог бы стать отличной предысторией знаменитой трилогии Б. Крауча «Сосны»…
Вспыхнувшее в ночном небе ослепительное сияние навсегда разделило жизнь целой страны на «до» и «после», а всех ее жителей – на тех, кто видел эту неземную красоту, и тех, кто мирно спал. Первые стали безжалостными убийцами, вторые – их жертвами. И выход есть лишь один – бежать куда глаза глядят. Именно это пытаются сделать Джек Колклу, его жена и двое их детей – убежать из родного города, охваченного стрельбой и пожарами. Убежать туда, где еще остались не пораженные всеобщим безумием люди, туда, где они смогут найти защиту. На этом жутком пути их ждет множество смертельных опасностей, одна из которых – их собственный маленький сын. В отличие от своих родителей и сестры, он тоже видел то прекрасное сияние…

Блейк Крауч
Беглецы. Неземное сияние

Blake Crouch
RUN

RUN by Blake Crouch © 2011. This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Гольдич В. А., Оганесова И. А., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Два видеофильма, снятых туристами, подтвердили факт совершения убийств. Сначала всем показалось, что в первом фильме дельфин ловит лосося, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это безжалостное нападение одного бурого дельфина на другого. Команда описала раны млекопитающего так: «Возможно, это самый жуткий пример внутривидовой агрессии, с которой кому-либо из нас довелось столкнуться. Молодую самку в буквальном смысле забили до смерти».
«Дейли телеграф»,
25 января 2008 года

Данное нападение… является первой зафиксированной смертельной атакой среди шимпанзе. До этого момента… ученые считали, что поразительная способность к насилию является чертой, присущей только нам, людям. Они были уверены, что лишь человек способен выслеживать и убивать своих соплеменников.
Ричард Рэнгем и Дейл Петерсон
«Демонические самцы»

Пролог

Потрепанный флюгер безвольно висит на шесте, сорняки проросли из трещин на взлетном поле, на котором она стоит, вдалеке из кучи искореженного металла торчат опорные балки – три ангара, давным-давно рухнувшие на полдюжины самолетов с одним или двумя двигателями. Она смотрит, как под натужный рев пропеллеров взлетает доставивший ее сюда «Бичкрафт», как он поднимается над верхушками сосен примерно в четверти мили от конца взлетной полосы. Она идет по полю, и утреннее солнце набрасывается на ее обнаженные плечи, но трава под ногами в легких сандалиях еще влажная от росы. Кто-то бежит в ее сторону. Команда у нее за спиной уже приступила к работе. Она не сомневается, что они начали, как только стало достаточно светло.
Молодой человек, который пришел ее встретить, улыбается и пытается забрать у нее дорожную сумку, но она говорит:
– Нет, я сама, спасибо.
И продолжает идти, разглядывая городок из белых полотняных палаток, стоящих на расстоянии нескольких футбольных полей, возле северной опушки леса. Она думает о том, что, скорее всего, этого недостаточно, чтобы спастись от вони, которая заполняет все вокруг, когда дует южный ветер.
– Вы хорошо долетели? – спрашивает молодой человек.
– Нас немного болтало.
– Так здорово наконец познакомиться с вами! Я читал все, что напечатано о вашей работе. И даже использовал две ваши книги в своей диссертации.
– Это замечательно. Удачи вам.
– Знаете, в городе есть несколько приличных баров… Может быть, мы с вами как-нибудь сходим в один из них и поговорим?
Она снимает тяжелую сумку, висящую у нее на плече, и подныривает под желтую полицейскую ленту, которая огораживает яму.
Они подходят к краю.
– Моя диссертация посвящена… – снова пытается начать разговор молодой человек.
– Прошу прощения, как вас зовут?
– Мэтт.
– Я не хочу показаться вам грубой, Мэтт, но не могли бы вы оставить меня здесь одну на пару минут?
– О, конечно! Разумеется.
Парень направляется к палаткам, а она опускает на траву сумку, одновременно прикидывая, что размеры ямы составляют где-то тридцать пять на двадцать футов.
Неподалеку работают девять человек, которые, похоже, не обращают внимания ни на мух, ни на страшную вонь: каждый из них занимается своим делом. Она садится и начинает наблюдать за ними. Неподалеку мужчина с седеющими волосами до плеч вгрызается киркой в земляную стену. Молодая женщина – вероятно, еще один интерн – снует с места на место, наполняет ведро землей, а затем высыпает ее в кучу около южного края ямы. Всюду, где видны останки людей, в землю воткнуты флажки.
Она считает эти флажки и перестает, насчитав тридцать.
Ближайший к ней антрополог сложил на подставке человеческий скелет и теперь занимается деталями – палочками для еды вычищает щели между ребрами. Сверху лежат частично присыпанные землей другие скелеты: останки людей, с которыми она близко познакомится в следующие несколько недель. Дальше, внизу, тела, скорее всего, мумифицировались или даже вовсе лишились плоти – все зависит от количества воды в могиле.
Рядом с палаткой патологоанатомов, по другую сторону ямы, прямо на траве стоят столы, и возле одного из них работает женщина, с которой она уже встречалась во время предыдущих миссий ООН. Эта дама раскладывает маленький скелет на куске черного бархата, чтобы потом сфотографировать его.
Неожиданно она понимает, что плачет. Но слезы – это хорошо, это даже полезно в ее работе, просто почему-то они всегда появляются не вовремя. Она знает, что плакать у могил нельзя: если ты потеряешь над собою контроль, вернуть его будет почти невозможно.
Приближающиеся шаги прерывают ее размышления. Она вытирает лицо, поднимает голову и видит Сэма, лысого худого австралийца, руководителя группы, который всегда носит галстук, особенно когда выезжает в поле. Его резиновые сапоги громко шуршат по траве. Он подходит, садится с нею рядом, и она чувствует запах разложения. Сэм снимает грязные перчатки, доходящие до локтей, и швыряет их в траву.
– Сколько тел вы уже достали? – спрашивает она.
– Двадцать девять. Карты показывают, что трупов сто пятьдесят, и внизу еще сто семьдесят пять, – рассказывает австралиец.
– Какова демография?
– Мужчины, женщины, дети.
– Скоростные пули?
– Да, мы собрали целую тонну гильз от патронов «ремингтон» калибра двести двадцать три. И это захоронение тоже необычно. То же самое мы видели в массовой могиле в Денвере. Слышала?
– Нет.
– Тела расчленены.
– Вы определили, при помощи чего?
– В большинстве случаев это очень грязная работа, как будто орудовали мачете или топорами. Кости раздроблены.
– Это можно сделать цепной пилой.
– Умница.
– Боже праведный!
– Я думаю, они сначала убили всех, стреляя из винтовок «AR-15», а потом воспользовались цепными пилами, чтобы никто не смог выбраться.
Светлые волосы на затылке женщины шевелятся, словно хотят встать дыбом, и она чувствует, как в позвоночник ей вгоняют кусок льда. С голубого июньского неба льются лучи солнца, особенно горячего на такой высоте. Но на пиках далеких гор, выступающих над кронами деревьев, лежат шапки снега.
– Ты как? – спрашивает Сэм.
– В норме. Просто это моя первая миссия на Западе. До сих пор я работала в Нью-Йорке.
– Послушай, возьми один день, чтобы акклиматизироваться. Здесь тебе потребуется ясная голова.
– Нет. – Она встает, поднимает с травы дорожную сумку и включает ту часть своего сознания, которая работает исключительно как холодный, отстраненный ученый. – Займемся делом.

Когда происходит массовое убийство, нет такого места, где можно чувствовать себя спокойно.
Леонард Коэн

Глава 1

Президент только что закончил читать обращение к согражданам, и журналисты с политическими обозревателями вернулись к экранам, как уже делали в течение трех дней, чтобы попытаться разобраться в воцарившемся хаосе.
Ди Колклу лежала и смотрела новости по телевизору плоским экраном на девятом этаже отеля, находившегося в десяти минутах от ее дома. Она зажала между ногами скомканную простыню, и воздух от кондиционера холодил ее покрытую капельками пота кожу.
– Даже обозреватели выглядят испуганными, – проговорила Ди, посмотрев на Кирнана.
Тот затушил сигарету в пепельнице и выпустил в сторону телевизора облако дыма.
– Мне позвонили, – сказал он.
– Из твоего патрульного подразделения?
– Я должен явиться завтра утром. – Мужчина закурил новую сигарету. – Судя по тому, что я слышал, мы будем патрулировать окрестности.
– Охранять порядок, пока все не покатится к чертям собачьим?
Кирнан взглянул на женщину, склонив голову, – на лице у него играла мальчишеская ухмылка, которая покорила ее полгода назад, когда он пригласил ее в качестве независимого эксперта и свидетеля в деле о врачебной ошибке.
– Тебе кажется, что все это должно закончиться катастрофой?
Внизу экрана появилась бегущая строка, сообщавшая, что во время массовой перестрелки в баптистской церкви в Колумбии, в штате Северная Каролина, погибли сорок пять человек.
– Господи! – выдохнула Ди.
Кирнан затянулся сигаретой.
– Происходит что-то очень необычное, – сказал он.
– Ясное дело. Вся страна…
– Я совсем другое имел в виду, любимая.
– Что же?
– Это нарастает, постепенно, вот уже несколько дней, – ответил Кирнан.
– Я не понимаю…
– Я и сам не очень понимаю.
За приоткрытым окном номера послышались выстрелы и вой приближающихся сирен.
– Предполагалось, что мы проведем эту неделю вместе, – сказала Ди. – Ты собирался рассказать Майре, а я…
– Тебе следует вернуться домой, к своей семье.
– Ты – моя семья.
– По крайней мере, к детям.
– В чем дело, Кирнан? – Женщина разозлилась и почувствовала, как к горлу у нее подступает комок. – Разве мы с тобою не вместе? Может, ты передумал? Или что?
– Дело не в этом.
– Ты хотя бы на минутку понимаешь, чем я ради тебя пожертвовала?
В зеркале на противоположной стене не было видно его лицо целиком – только глаза, которые смотрели в пустоту.
Кирнан был где-то очень далеко, на расстоянии тысяч миль от миссис Колклу и от всей этой комнаты. Он погрузился на какие-то неведомые глубины – она поняла это еще раньше, по тому, как он занимался с ней любовью. Что-то ему мешало. Что-то очень важное ушло.
Ди встала с кровати и подошла к своему платью, которое сбросила два часа назад и которое теперь валялось у стены.
– Ты не чувствуешь? – спросил ее друг. – Совсем ничего не чувствуешь?
– Я не понимаю, что… – Она оглянулась.
– Ладно, забудь.
– Кирнан…
– Проклятье, забудь, и всё!
– Что с тобой происходит?
– Ничего.
Колклу поправила лямки платья. Кирнан мрачно смотрел на нее, окутанный клубами сигаретного дыма. Ему был сорок один год, и у него были черные короткие волосы и двухдневная щетина, напоминавшая ей отца.
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила женщина.
– Я не знаю.
– Не знаешь?
– Мы с тобой стали другими, Ди.
– Я что-то сделала или…
– Я не о наших отношениях. Это намного глубже. И… сложнее.
– Я не понимаю.
Она стояла около окна, из которого дул холодный ветер, пропитанный запахами города и окружающей его пустыни. Ее внимание привлекли два выстрела, а когда она присмотрелась сквозь стекло, то увидела, что над городом расползаются полосы мрака.
Ди взглянула на Кирнана и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, когда в их номере погас свет и выключился телевизор.
Женщина замерла на месте, чувствуя, как быстрее забилось у нее в груди сердце.
Она ничего не видела – только красную крошечную точку сигареты Кирнана.
А потом услышала, как он выдохнул в темноте, и его голос – ровный, лишенный интонаций; и это напугало ее еще сильнее.
– Ты должна немедленно от меня уйти, прямо сейчас, не теряя времени, – сказал он.
– Что ты такое говоришь?!
– Какая-то часть меня, Ди, которая с каждым моим вздохом становится все сильнее, требует, чтобы я причинил тебе вред.
– Почему?
Женщина услышала, как он отбросил в сторону покрывало, а потом его быстрые шаги по ковру.
Он остановился в нескольких дюймах от нее.
Она уловила запах табака в его дыхании, а когда положила ладонь ему на грудь, почувствовала, что его отчаянно трясет.
– Что с тобой происходит? – прошептала миссис Колклу.
– Я не знаю, но не могу этому помешать, Ди. Прошу, помни, что я тебя люблю.
Он положил руки на ее обнаженные плечи, и она подумала, что он собирается ее поцеловать, но в следующее мгновение Кирнан отбросил ее в другой конец темной комнаты.
Она налетела на мультимедийный центр, потрясенная, чувствуя, как запульсировало от боли плечо.
– А теперь убирайся отсюда к чертям собачьим, пока еще можешь! – заорал ее друг.

Джек Колклу прошел по коридору мимо спальни детей на кухню, самую светлую комнату в доме благодаря четырем свечам, горевшим на гранитной столешнице у плиты, и еще двум на столе. Ди стояла в тени около раковины и наполняла очередную бутылку из-под молока водой. Дверцы всех кухонных шкафов были распахнуты, полки опустели. На плите высилась груда консервных банок, которые много лет не видели света дня.
– Я не могу найти атлас дорог, – сказал Джек.
– Под кроватью смотрел? – уточнила его жена.
– Да.
– Когда я видела его в последний раз, он был там.
Колклу положил фонарик и посмотрел на свою четырнадцатилетнюю дочь Наоми, которая с мрачным видом сидела за столом и накручивала на палец прядь светлых с малиновыми вкраплениями волос.
– Ты вещи сложила? – спросил ее отец.
Она покачала головой.
– Иди и собери их, прямо сейчас, и помоги Коулу. Мне кажется, твой брат отвлекся и занимается чем-то другим, – велел глава семейства.
– Мы что, действительно уезжаем? – недоверчиво спросила девочка.
– Иди уже!
Наоми резко встала из-за стола, так, что стул громко заскрежетал по деревянному полу, выскочила из кухни и понеслась по коридору.
– Эй! – крикнул отец ей вслед.
– Оставь ее, – сказала Ди. – Она напугана.
Джек подошел к жене. Ночь за окном была безлунной и чернильно-черной, и нигде не было видно даже крошечного намека на свет – вторая ночь после того, как в городе отключилось электричество.
– Последняя бутылка, – сказала миссис Колклу. – Получилось восемь галлонов.
– Этого надолго не хватит, – заметил ее муж.
Из радиоприемника, стоявшего на подоконнике около раковины и работавшего на батарейках, в течение последних шести часов доносились только статические помехи, но неожиданно зазвучал голос пожилой женщины, и Джек прибавил звук.
Диктор назвала еще одно имя и адрес.
– Они окончательно спятили, – сказал Колклу.
Ди выключила воду и закрутила крышку последней бутылки.
– Как ты думаешь, кто-нибудь принимает меры по этому поводу? – спросила она мужа.
– Я не знаю, – покачал тот головой.
– Я не хочу уезжать.
– Иди проверь, собрали ли дети вещи, а я отнесу бутылки в машину.

Джек по привычке нажал на выключатель, но когда открыл дверь, в гараже царил мрак. Он навел луч фонарика на четыре ступеньки, которые уходили вниз из подсобного помещения. Колклу был в одних носках, и гладкий бетонный пол неприятно холодил ноги. Открыв багажник, он осветил фонариком гараж, рассчитанный на две машины, и поставил первую канистру в «Лендровер Дискавери».
Рюкзаки и походное снаряжение их семьи висели на крючках над переносным холодильником, и Джек снял их со стены. Они были первозданно чистыми, без малейшего намека на пыль или грязь. Четыре спальных мешка, в которых никто ни разу не спал, свисали с потолка в специальных сетках. Колклу взял скамейку, стоявшую около красного рабочего стола, и взобрался на нее, чтобы снять их. После того как он накупил туристического снаряжения на три тысячи долларов, Ди без конца доставала его, требуя, чтобы они всей семьей отправились в поход, и он каждый раз говорил, что в следующие выходные они непременно пойдут в горы или пустыню. Но миновало два года, жизнь шла, и приоритеты менялись. Газовая печь и фильтр для воды так и остались нераспакованными – на них даже сохранились ценники.
Неожиданно Джек услышал, как в доме громко вскрикнула Ди. Схватив фонарик, он пробрался между стоявшими на полу рюкзаками и спальниками и взлетел по ступенькам в подсобное помещение. Промчавшись мимо стиральной и сушильной машин, мужчина вбежал на кухню. Наоми и его семилетний сын Коул стояли в коридоре, и на их лицах, освещенных пламенем свечи, играли тени. Они смотрели на мать, застывшую около раковины.
Джек навел фонарик на Ди и увидел, что жену отчаянно трясет, а лицо ее залито слезами. Она показала на радиоприемник:
– Они только что назвали имя Марти Андерсона. Зачитывают список тех, кто работает на гуманитарном факультете, Джек.
– Включи погромче, – сказал ей супруг.
– Джим Барбур является профессором теологии в университете Нью-Мексико. – Пожилая женщина говорила медленно, четко произнося слова. – Его адрес: Карпентер-корт, дом два. Те из вас, кто находится рядом с кампусом, отправляйтесь туда, немедленно, и когда окажетесь в нужном районе, зайдите в дом Джека Колклу.
– Папа… – подала голос Наоми.
– Ш-ш-ш! – отмахнулся от нее отец.
– …профессора философии университета Нью-Мексико, – продолжала диктор.
– Господи! – воскликнула Ди.
– Ш-ш-ш! – повторил глава семьи.
– …он живет на Арройо-уэй, четырнадцать. Повторяю, дом номер четырнадцать. Арройо-Вэй, четырнадцать. Отправляйтесь туда немедленно.
– Боже праведный, Джек! – застонала миссис Колклу. – Господи!
– Несите еду в багажник, – распорядился ее муж.
– Это не… – попыталась еще что-то сказать хозяйка дома.
– Послушайте меня, несите еду в машину! – повысил голос Джек. – Наоми, забирай свои и Коула вещи и иди в гараж. Встретимся через минуту.
Затем он помчался по коридору, скользя ногами в носках по деревянному полу, завернул за угол и вбежал в спальню, которую занимали они с женой. Повсюду валялась одежда, из пары комодов торчали пустые ящики, а возле дубового шкафа, стоявшего у изножия кровати, были свалены кучей свитера. Джек влетел в гардеробную, наступая на обувь, зимнюю одежду и сумки, давно вышедшие из моды, и принялся шарить рукой на самой верхней полке у дальней стены. Наконец его пальцы наткнулись на футляр из жесткого пластика и две маленькие коробочки, и он засунул все это в карман брюк цвета хаки.
Затем мужчина вернулся в спальню и опустился на колени перед кроватью, после чего лег на живот и заполз под нее. Там он нащупал дуло дробовика «моссберг», заряженного и стоящего на предохранителе.
После этого хозяин дома промчался по коридору, через кухню, гостиную, прихожую и оказался перед входной дверью. Луч фонарика высветил фотографии его улыбающейся семьи, висевшие на стенах, – отпуска и праздники из другой жизни. Рядом с дверью, на столе из кованого железа и стекла, лежали его ключи, бумажник и телефон, который уже два дня не работал. Колклу схватил все это, засунул ноги в спортивные туфли, все еще грязные после последней пробежки в Боске, имевшей место меньше недели назад. И только когда он не сумел завязать шнурки со второй попытки, Джек понял, как сильно у него дрожат руки.
Спустившись в гараж, он обнаружил, что Ди пытается засунуть спальник в компрессионный мешок.
– У нас нет на это времени, – сказал глава семьи. – Положи его так.
– Места не осталось, – возразила его жена.
Джек выхватил у нее из рук спальный мешок и швырнул его на заднее сиденье машины поверх маленькой картонной коробки с консервами.
– Забрасывай рюкзаки, – сказал он и положил дробовик на пол у заднего сиденья.
– Ты нашел карту? – спросила Ди.
– Нет. Всё, остальное дерьмо бросай здесь. – Мужчина протянул ей пластмассовый футляр с пистолетом и коробку с экспансивными пулями. – Посмотри, сможешь ли ты зарядить сорок пятый.
– Я никогда из него не стреляла.
– Я тоже.
Ди обошла машину и уселась на переднем пассажирском сиденье, Джек захлопнул крышку багажника, а потом потянулся к механизму открывания дверей и дернул за цепочку, чтобы запустить двигатель. Дверь легко поднялась вверх, и прохладный воздух пустыни заполнил гараж ароматом мокрой полыни, который напомнил Джеку дешевый лосьон после бритья – и отца. На другой стороне улицы в саду подал голос одинокий сверчок. В доме не горел свет, не работали уличные фонари и поливалки, и в тусклом сиянии звезд окрестные здания были почти невидимыми.
Джек уловил запах сигаретного дыма в тот момент, когда услышал шаги по траве.
По лужайке перед домом двигалась тень – какое-то более темное пятно приближалось к Колклу. В руках тень держала что-то, вспыхнувшее серебром в падавшем из «Лендровера» свете.
– Кто здесь? – спросил Джек.
Тень ничего не ответила.
А в следующее мгновение сигарета упала на землю, и по траве рассыпались искры.
Колклу сделал шаг назад, в гараж и в сторону открытой водительской дверцы, понимая, что все происходит слишком быстро и что он не успеет помешать тому, что сейчас…
– Не подходи ближе, – услышал он голос жены и увидел, что Ди стоит у багажника машины, наставив пистолет 45-го калибра на мужчину, который остановился в шести футах от нее.
Этот человек был в полотняных шортах цвета хаки, вьетнамках и кремовой рубашке, забрызганной кровью. Серебристый свет, который видел Джек, отражался от мясницкого ножа, а руки незнакомца потемнели от засохшей крови.
– Кирнан? Что ты здесь делаешь? – спросила Ди.
Незваный гость улыбнулся:
– Я как раз был тут неподалеку. Ездил по окрестностям и кое-где останавливался. Я не знал, что у тебя есть пистолет. Я тоже хотел обзавестись пистолетом, искал повсюду. – Он посмотрел на Колклу. – Ты, видимо, Джек. Мы не встречались, но я про тебя много слышал. Я тот парень, который трахает твою жену.
– Послушай меня, Кирнан, – начала Ди. – Тебе нужно…
– Нет. На самом деле я никогда так великолепно себя не чувствовал. – Ночной гость указал концом ножа на «Лендровер». – Куда вы собрались?
В следующее мгновение на асфальте взвизгнули шины, заревел мотор, и где-то в нескольких кварталах от дома Колклу по живой изгороди из индийской сирени пронесся свет фар. Ночную тишину разорвали далекие хлопки.
– Ди, нам нужно ехать, немедленно, – сказал Джек.
– Возвращайся в свою машину, Кирнан, – попросила его жена стоящего перед ней мужчину.
Тот даже не пошевелился.
Колклу сделал шаг назад и сел на водительское место.
– Кто там, папа? – спросил Коул.
Джек достал из кармана ключи и, повернувшись, посмотрел на заднее сиденье и своих детей.
– Наоми, Коул, я хочу, чтобы вы оба легли на сиденье.
– Зачем? – тут же спросила его дочь.
– Просто сделай то, о чем я вас попросил, Ней.
– Папа, мне страшно! – призналась девочка дрожащим голосом.
– Возьми брата за руку. С тобой все хорошо, Коул?
– Да, – заверил мальчик отца.
– Молодчина.
Джек завел двигатель в тот момент, когда Кирнан скрылся в темном дворе перед домом. Ди запрыгнула в машину, захлопнула дверцу и закрыла ее на замок.
– А ты умеешь их выбирать, Ди, – хмыкнул глава семейства.
– У нас есть все, что нам потребуется? – спросила его жена вместо ответа.
– У нас есть то, что есть, и нам пора отсюда валить. Дети, ложитесь на сиденье! – скомандовал Джек.
– Мы куда едем, папа? – спросил Коул.
– Я не знаю, дружок. И больше никаких разговоров, хорошо? Папе нужно подумать.
Часы на приборной доске показывали 9.31 вечера, когда Колклу включил задний ход и выехал из гаража на подъездную дорожку, ориентируясь в красноватом свете хвостовых огней. Он свернул на улицу и несколько мгновений пытался нащупать кнопку автоматического закрывания окна. Наконец стекло возле его головы медленно поползло вверх. Несмотря на шум двигателя «Дискавери», Джек услышал, что в их сторону на большой скорости мчится машина, и тут же увидел в зеркале заднего вида фары.
Он с силой нажал на педаль газа, и «Ровер» рванул вперед в абсолютной темноте.
– Джек, ты разве что-то видишь? – подала голос его сидящая рядом жена.
– Ничего не вижу, – отозвался водитель.
Он наугад свернул на следующей улице и проехал несколько кварталов в кромешной темноте.
– Смотри! – сказала вдруг Ди.
Впереди, на углу, горел дом: из окон вырывались языки пламени. Ветви тополя, нависшие над крышей, уже начали тлеть, и обгоревшие листья дождем сыпались на лужайку.
– Что там? – спросила Наоми.
– Дом горит, – ответила ее мать.
– Чей?
– Не знаю.
– Я хочу посмотреть! – заерзал на заднем сиденье младший Колклу.
– Нет, Коул, лежи, где лежишь! – шикнул на него отец.
Они помчались дальше по улице.
– Так я обязательно во что-нибудь врежусь. – Джек включил фары, и на приборном щитке тут же загорелся огонек. – Ты шутишь?! – воскликнул водитель, посмотрев туда.
– Что? – повернулась к нему Ди.
– У нас бак заполнен меньше чем на четверть!
– Я говорила тебе на прошлой неделе, что пора заправиться.
– А ты сама не умеешь?
Через три дома фары высветили два пикапа, стоявших на лужайке дорогого особняка. Джек сбросил скорость.
– Это дом Розенталей.
Сквозь опущенные шторы в гостиной они увидели четыре ярких вспышки и грохот выстрелов.
– Что это было, папа?! – испугалась Наоми.
– Ничего страшного, Ней.
Колклу снова прибавил скорость и взглянул на Ди, вцепившись в руль смертельной хваткой, чтобы унять дрожь в руках.
– Он даже не был заряжен, верно? – сказал он, кивком показывая на пистолет, лежащий у нее на коленях.
– Я не знаю, – отозвалась женщина.
Впереди появился пустой и темный университетский кампус, и Ди открыла коробку с патронами. Они миновали ряд общежитий, квадратную площадку и студенческий клуб – приземистое кирпичное здание, на третьем этаже которого находился кабинет Джека. Неожиданно он подумал о том, что сегодня последний день сдачи докладов по эвтаназии, который он назначил своим студентам, изучающим биоэтику.
– Слева за спусковым крючком есть кнопка, – сказал Колклу. – Думаю, если на нее нажать, выскочит обойма.
– Вы про пистолет? – спросил Коул.
– Да, – ответил его отец.
– Ты собираешься кого-то застрелить?
– Только чтобы защитить нас, дружок.
– Но ведь тогда тебе придется кого-то убить!
– Надеюсь, не придется.
Джек наблюдал за Ди, которая вставила в обойму очередной патрон.
– Сколько в него помещается? – спросила она.
– Думаю, девять, – ответил ее супруг.
– А куда мы едем, Джек?
– На бульвар Ломас, а потом на автостраду между штатами.
– А дальше?
– Не знаю, я пытаюсь придумать. – В ста ярдах впереди появилось две пары фар, и он ахнул. – Боже праведный!
– Ты их видишь, Джек? – вздрогнула миссис Колклу.
– Конечно, вижу.
– Что происходит, папа? – вновь занервничали позади дети.
В зеркале заднего вида появилась третья пара фар, которые быстро приближались к их машине.
– Джек, сделай что-нибудь! – вскрикнула Ди.
Ее муж с силой вжал в пол педаль тормоза.
– Джек!
– Сядьте, дети! – скомандовал водитель.
– Что ты делаешь? – закричали его сын и дочь.
– Наоми, Коул, быстро садитесь. Ди, дай свою «пушку».
Женщина передала супругу пистолет, который он положил под сиденье.
– Что ты делаешь, Джек? – спросила она со все возрастающим страхом.
«Дискавери» тем временем приблизился к перегородившему дорогу препятствию, и Колклу убрал ногу с тормоза.
– Джек, скажи мне, что ты… – вновь попыталась задать вопрос Ди.
– Помолчи, и это относится ко всем! – огрызнулся водитель.
Поперек шоссе лежал большой дуб. Его средняя часть была вырезана, и перед ней стояло два пикапа. Они перекрыли дорогу, и дальний свет их фар казался особенно ярким в темноте ночи.
– О, господи, они вооружены! – выдохнула Ди.
Джек насчитал четверых мужчин: они стояли перед пикапами, и свет фар очерчивал их силуэты. Один из них – в бейсболке с надписью «Изотопы» и красной ветровке – выступил вперед, когда «Дискавери» оказался в десяти ярдах от них. Он наставил дробовик на ветровое стекло автомобиля и поднял правую руку, требуя, чтобы тот остановился.
Колклу затормозил и заблокировал окна.
– Говорить с ними буду я. Вы все должны молчать.
Третий пикап остановился в нескольких футах от бампера «Дискавери». Свет его фар попадал сквозь заднее стекло прямо на зеркало заднего вида. Мужчина с дробовиком достал фонарик, обошел «Лендровер», светя им в каждое окно, и в конце концов оказался у водительской двери. Он постучал в окно и нарисовал в воздухе несколько кругов правым указательным пальцем. Джек заметил, что его мокрая от пота рубашка прилипла к телу, и опустил стекло на несколько дюймов.
– Что случилось? – спросил он, и его голос прозвучал достаточно естественно, как будто его остановили из-за разбитого заднего фонаря, и это всего лишь досадная задержка на дороге, а в остальном все совершенно нормально.
– Включите внутри свет, – приказал мужчина.
– Зачем?
– Прямо сейчас.
Джек подчинился.
Мужчина наклонился вперед, и машину наполнил резкий запах ржавого металла. Колклу наблюдал за глазами незнакомца, спрятавшимися за серебристой квадратной оправой – очками инженера, большими и практичными.
Некоторое время этот мужчина внимательно разглядывал его жену и детей, а потом снова посмотрел на Джека, и тот отметил, что его глаза абсолютно лишены эмоций. Он почувствовал, что находится на грани отвращения, чего до сих пор с ним никогда не случалось.
– И куда вы собрались в такой поздний час? – спросил незнакомец в очках.
– А вам какое дело? – отозвался водитель.
Мужчина промолчал – он просто стоял и смотрел на него.
– Я не знаю, что тут происходит, но мы здесь проедем, – заявил Колклу.
– Я спросил, куда вы направляетесь, – снова подал голос остановивший его человек.
Джек попытался смочить небо языком, но тот так пересох, что стал похож на наждак.
– В Санта-Фе, повидать друзей, – ответил он.
Водительская дверца пикапа, стоявшего за ними, открылась. Кто-то выбрался на асфальт и направился к мужчинам, замершим у поваленного дерева.
– Почему у вас в багажнике рюкзаки и бутылки с водой? – продолжал расспросы человек в очках.
– Мы решили сходить в поход. Если вы не знаете, там впереди горы, – объяснил Колклу.
– Я не думаю, что вы едете в Санта-Фе.
– А мне плевать на то, что ты думаешь.
– Покажи водительские права.
– С какой такой радости?
Мужчина дослал новый патрон в обойму, и от этого резкого звука у Джека отчаянно заколотилось в груди сердце.
– Ладно, – сказал он и, открыв центральную консоль, достал бумажник. Примерно десять секунд пытался вытащить права из прозрачного пластикового кармашка, а потом протянул их в открытое окно. Мужчина взял права и направился к пикапам и парням, стоявшим около них.
– Джек, посмотри в окно на другую сторону дороги, – прошептала Ди сквозь слезы.
Там, куда почти не доставал свет фар, Колклу разглядел в тусклом свете минивэн, стоявший на пустой стоянке, а из высокой, клонящейся к земле травы рядом с ним выглядывали четыре пары ботинок. Ноги, расставленные под углом в сорок пять градусов, не шевелились, носки ботинок уставились в небо.
– Они нас убьют, Джек, – еще тише сказала миссис Колклу.
Ее супруг засунул руку под сиденье и положил на колени пистолет.
Мужчина с его правами уже шел обратно в сторону «Дискавери».
– Ди, дети, – скомандовал водитель, включая заднюю передачу, – расстегните ремни, прямо сейчас, а когда я откашляюсь, постарайтесь как можно быстрее лечь на пол, прижаться к нему и закрыть головы руками.
Незнакомец подошел к окну:
– Выходите из машины. Все, кроме мальчика.
– Зачем? – спросил Джек.
Дуло дробовика легло на стекло примерно в шести дюймах от его левого уха. Оно было так близко, что он чувствовал его тепло, и понял, что из него совсем недавно стреляли.
– Мистер Колклу, вам не стоит так себя вести. Выключите двигатель.
К ним подошли остальные члены банды.
Джек откашлялся, с силой вдавил ногу в педаль газа, и «Лендровер» рванул назад. Лебедка разбила заднее стекло, и во все стороны полетели осколки. Одной рукой Колклу схватил горячий ствол, а другой запустил двигатель. Выстрел из дробовика оглушил его, выбил стекло в окне, и отдача вырвала ствол из его руки вместе со слоем обожженной кожи. Он слышал только далекий звон, точно звучала симфония старых телефонов, спрятанных где-то под землей.
Затем возникло несколько вспышек, и окно у переднего пассажирского сиденья разлетелось на мелкие осколки. Несколько из них вонзились Джеку в правую щеку, но он снова вжал педаль газа в пол и крутанул руль, чтобы не зацепиться за ветки лежавшего на дороге дерева.
«Дискавери» на бешеной скорости промчался по траве и сорнякам пустой стоянки. Машину швыряло из стороны в сторону, и водитель с трудом удерживал руль. Затем он свернул на заросшую травой дорожку, пронесся сквозь изгородь высотой в шесть футов на скорости тридцать миль в час и влетел во двор кирпичного ранчо.
Автомобиль промчался по саду, где росли розы, и прямо по купальне для птиц, а в следующее мгновение проскочил сквозь ограду рядом с домом на пустую подъездную дорожку и дальше, на тихую улицу.
Джек проехал на скорости семьдесят пять миль четыре квартала, не обращая внимания на знаки «Стоп» на двухсторонних и четырехсторонних полосах и один темный дорожный знак, пока не увидел вдалеке огни – быстро приближающийся перекресток с бульваром Ломас. Тогда он сбросил скорость и наконец остановился на обочине. В зеркале заднего вида царил мрак и не было видно никаких фар. Джек прислушался, пытаясь уловить звук приближающихся машин, но слышал только тот самый приглушенный звон телефонов и чувствовал, как пульсирует боль в левом ухе. В следующее мгновение он понял, что его отчаянно трясет.
– Кто-нибудь пострадал? – спросил он.
Ди поднялась с пола и что-то ответила.
– Я тебя не слышу, – сказал Джек. Он оглянулся на заднее сиденье и увидел, как на нем устраивается Наоми. – Где Коул? – Ди повернулась назад и, прижавшись к спинке сиденья, принялась шарить на полу в том месте, где спрятался их младший ребенок. – Коул в порядке? – Бормочущие что-то голоса стали громче. – Кто-нибудь скажет мне, что с моим сыном?!
Миссис Колклу снова села прямо, притянула к себе лицо мужа и прижалась губами к его уху:
– Прекрати кричать, Джек. С Коулом все хорошо. Просто он испугался и лежит на полу.

Колклу проехал шесть кварталов к бульвару Ломас. В этой части города электричество еще работало. Фонари, освещавшие дорогу, светофоры, а также сияющие вывески ресторанов быстрого питания тянулись на мили в обе стороны, точно ослепительный мираж цивилизации. Включился оранжевый сигнал резервного бензобака.

Когда они проезжали через кампус медицинского факультета университета, кто-то вышел на дорогу, и Джеку пришлось сильно крутануть руль, чтобы не сбить этого человека.
Ди что-то сказала.
– Что? – оглянулся на нее по-прежнему плохо слышащий водитель.
– Вернись! – крикнула она.
– Ты сошла с ума?!
– Это пациент!
Колклу развернулся на пустом бульваре, поехал назад к больнице и остановился на обочине. Мужчина уже находился на середине дороги. Он был босиком и постоянно спотыкался; казалось, вот-вот упадет. Высокий и худой человек с обритой головой и длинной раной, идущей от левого уха через весь череп – чтобы зашить ее, явно требовалось несколько сотен стежков. Ветер трепал его рубашку, открывая голые, похожие на палочки ноги.
Джек опустил окно, когда мужчина, задыхаясь, налетел на дверцу. Он попытался что-то сказать, но никак не мог отдышаться и только открывал и закрывал рот. От него пахло больницей и смертью.
Наконец он поднял голову и заговорил тихим и хриплым от долгого неупотребления голосом:
– Что происходит? Я проснулся несколько часов назад. А все врачи и сестры куда-то подевались!
– Сколько времени вы провели в больнице? – спросил Джек.
– Я не знаю.
– А как туда попали?
– Не помню.
– Вы в Альбукерке.
– Это я знаю, я тут живу.
Колклу припарковался и посмотрел в зеркало заднего вида:
– Сегодня пятое октября…
– Октября? – недоверчиво переспросил пациент.
– Это началось примерно неделю назад.
– Что началось?
– Сначала были всего лишь новости, которые привлекали внимание. Например, убийство в благополучном районе. Автомобильный наезд, виновник скрылся. Но подобные случаи продолжали множиться, новостей о них с каждым днем становилось все больше, а сами они – все более невероятными и жестокими. Офицер полиции в Фениксе устроил стрельбу в начальной школе, а потом в доме для престарелых. В Солт-Лейк-Сити за одну ночь зарегистрировано пятьдесят налетов на дома.
– Господи!..
– Вчера вечером по телевидению выступил президент, а сразу после его речи отключилось электричество. Сотовая связь и Интернет стали работать с перебоями, а сегодня днем не осталось никаких действующих систем связи. Перестало работать даже спутниковое радио, а насилие приобрело характер пандемии.
На другой стороне улицы среди домов зазвучали выстрелы, и мужчина со шрамом на голове отвернулся от Джека.
– Что же это происходит? – растерянно спросил он.
– Я не знаю. Электричество отрубилось прежде, чем власти нашли объяснение тому, что творится в стране, – произнес Колклу. – Они думают, что это какой-то вирус, но больше…
– А вы знаете, как получили свою рану? – спросила Ди незнакомца.
– Что? – не понял тот.
– Я доктор, возможно, я смогу вам помочь…
– Мне нужно найти моих родных.
Джек увидел, что мужчина заглянул в машину, видимо, собираясь попросить его подвезти, и попытался придумать, как ему отказать, но тот неожиданно отвернулся и, хромая, побрел прочь по дороге.

Внутри заправки горел свет, но не было ни кассиров, ни покупателей. Колклу провел свою карточку через сканер, дожидаясь авторизации. Глядя в окно на город-призрак, он прислушивался сквозь затихающие телефонные звонки, по-прежнему звучавшие в левом ухе, не приближаются ли к ним чужие машины.
Остался только суперпремиум. Джек стоял, закачивая двадцать три с половиной галлона в бак «Дискавери» и думая о том, что хотел прихватить с собой красную пластиковую канистру с бензином для газонокосилки – и забыл.
Когда он завинчивал крышку бака, мимо на скорости миль девяносто в час промчались три пикапа, и Колклу не стал дожидаться, когда из автомата появится чек.

Они проехали еще милю, и за очередными магазинами перед ними появилась автострада I-25 со стоявшими по обочинам машинами, съехавшими задом с эстакады. Потоки красного света уносились через город на север, потоки белого – на юг.
– Не похоже, чтобы они куда-то направлялись, – заметил Джек.
Он выехал на левую полосу и промчался под эстакадой на скорости шестьдесят миль в час. Его правое ухо начало приходить в норму, и он уже слышал натужный рев двигателя и всхлипывания Коула.

Впереди сияли городские огни, и здание Банка «Уэллс энд Фарго» выделялось на их фоне большим зеленым пятном. Они проехали три мили по центру и Старому городу, мимо Тингли-парк, а затем через Рио-Гранде, и их снова окутал мрак – в западных районах города электричества не было.
– Джек, у тебя из уха идет кровь, – сказала Ди.
Колклу вытер щеку.
– Ты ранен, папа? – испугалась Наоми.
– Со мной все хорошо, милая, – заверил ее отец. – Успокой брата.

Дальше они покатили на север вдоль реки. На другом берегу бушевал гигантский пожар, который быстро поглощал целый район роскошных домов, громадные остовы которых проступали сквозь пламя.
– Проклятье, где военные?! – пробормотал Джек.

Ди первой увидела огни – много, в нескольких милях дальше по дороге.
– Джек! – позвала она мужа.
– Я вижу, – кивнул тот.
Колклу выключил фары, сбросил скорость и перестроился в другой ряд, а затем съехал с обочины и дальше покатил по пустыне. Боковые огни «Дискавери» едва освещали дорогу, позволяя видеть ее не больше чем на десять футов вперед. Но Джек ловко лавировал между кустами и зарослями полыни вдоль берега извилистой речушки.

Жесткий грунт закончился около разбитого асфальта. Колклу вернулся на автостраду и выключил огни. На некотором расстоянии к югу из темноты выступало дорожное заграждение на пересечении 48-й и 550-й, которое они объехали, – полосы света, сиявшие в ночи.
Они покатили на север, не включая фар. Сквозь разбитые окна внутрь проникал холодный воздух пустыни. Глаза Джека начали привыкать к тусклому свету звезд, но он с трудом различал белые полосы светоотражающей краски, отмечавшей границы шоссе. Их родной город остался позади – мозаика света и тьмы и четыре пожара, которые было видно даже на расстоянии двадцати миль.

Примерно через час у резервации Зиа они увидели направлявшуюся на юг машину, у которой тут же включились задние огни. Колклу увидел в зеркало, как та развернулась и помчалась вслед за ними. Он прибавил скорость, но автомобиль быстро сокращал разделявшее их расстояние, наполняя «Дискавери» вспышками синего и красного света.

Когда офицер полиции направился к «Лендроверу», Джек услышал шорох его сапог по асфальту. В руках он держал фонарик и револьвер. Полицейский остановился у окна, которое Колклу слегка приоткрыл, и наставил оружие ему в голову:
– Вы вооружены, сэр?
Джеку пришлось повернуться к нему правым ухом, чтобы расслышать, что он говорит, и он заморгал от яркого света:
– На коленях у меня лежит пистолет сорок пятого калибра.
– Заряженный?
– Да, сэр.
– Тогда положите руки на руль. – Полицейский посветил фонариком на заднее сиденье. – Господи! – охнул он и убрал револьвер. – У вас все хорошо?
– Не слишком, – ответил Джек.
– Кто-то стрелял в вашу машину, много раз.
– Да, сэр.
– Вы едете из Альбукерке?
– Да.
– Как там дела?
– Ужасно. А что вы слышали? – спросил Колклу. – Мы периодически включаем радио в машине, но там только помехи.
– Я слышал, что на северо-западном плато мы потеряли несколько наших парней, но точно мне ничего неизвестно. Мне говорили про заграждения на дорогах и многочисленные нападения на дома. Уничтожено подразделение Национальной гвардии – хотя это тоже слухи. Все разваливается на части с головокружительной скоростью. – Офицер снял шерстяную шляпу, почесал лысину и подергал седые кустики волос, обрамлявшие его уши и череп. – Куда вы направляетесь?
– Мы еще не знаем, – ответил Джек.
– Я бы на вашем месте убрался с шоссе. По крайней мере, пока темно. За мною гналось несколько машин, из которых в меня стреляли. Догнать «Краун Вик» им не удалось, но, скорее всего, с вами у них проблем не будет.
– Мы так и поступим.
– Вы сказали, у вас пистолет сорок пятого калибра?
– Да, сэр.
– Умеете с ним обращаться?
– Я охотился на оленей с отцом, но с тех пор, как в последний раз стрелял из чего бы то ни было, прошло много лет.
Полицейский взглянул на заднее сиденье, и его лицо посветлело, он махнул рукой. Джек оглянулся, увидел, что Коул сел и смотрит в окно, и опустил стекло.
– Как дела, дружок? – обратился страж порядка к мальчику. – Я считаю, что ты очень храбрый. Я прав?
Коул смотрел на него и молчал.
– Как тебя зовут? – спросил офицер.
Джек не слышал, что ответил его сын, но полицейский протянул руку в открытое окно.
– Рад с тобой познакомиться, Коул, – сказал он и снова повернулся к главе семейства. – Найдите какое-нибудь безопасное место на ночь. Выглядите вы не так чтобы очень.
– Моя жена – врач, она приведет меня в порядок.
Офицер постоял около окна, глядя в окружавшую их пустоту – залитую звездным светом пустыню и едва различимые вдалеке силуэты горной гряды, чернильно-черной на фоне неба.
– Что вы про все это думаете? – спросил он внезапно.
– Про что? – не сразу понял его Колклу.
– Про то, что происходит. И про то, что мы творим сами с собой.
– Я не знаю.
– Вы думаете, это конец?
– По крайней мере, сегодня у меня именно такое ощущение.
Полицейский постучал костяшками пальцев по крыше «Дискавери»:
– Берегите себя, ребята.

Через десять миль Джек съехал с автострады, миновал загон для овец и еще примерно три мили сражался с выбоинами на разъезженной, жуткой дороге, а точнее, с тем, что от нее осталось. Наконец прямо впереди выросли огромные, размером с дом, валуны. Водитель остановился около одного из них так, чтобы даже с включенными фарами «Лендровер» оставался в тени и его было невозможно увидеть с дороги. Когда Джек выключил двигатель, их окутала мертвая тишина пустыни. Он отстегнул ремень безопасности, повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на детей, и спросил:
– Знаете, что мы сделаем, когда все это закончится?
– Что? – спросил Коул.
– Я отвезу вас в Лос-Баррилес.
– Куда? – не понял мальчик.
– Помнишь, дружок, тот маленький городок на море Кортеса, куда мы ездили на Рождество пару лет назад? Так вот, когда все закончится, мы поедем туда на месяц. А может, даже на два.
Глава семьи посмотрел на Ди, Наоми и Коула и увидел на их лицах страх и страшную усталость.
Свет на потолке машины погас. Джек чувствовал, как в «Дискавери» ударяют поднятая ветром пыль и кусочки земли. Словно стучали крошечные металлические подшипники…
– Помнишь замок из песка, который мы построили? – спросил Коул.
Его отец улыбнулся в темноте. В тот день они открыли подарки и отправились на пляж с белым песком, где провели целый день все вместе, вчетвером. Они построили замок со стенами высотой в три фута и глубоким рвом, поливая башни и шпили мокрым песком, чтобы те стали похожи на подгнивший, истерзанный непогодой камень.
– Глупости это все, – заявила Наоми. – Вы забыли, что случилось потом?
Потом, днем во время прилива, над Баха разразился шторм, и когда примерно в четверти мили от них в воду ударила молния, они с дружными воплями помчались назад в свое бунгало. Небо мгновенно затянули черные тучи, и начался настоящий ливень. Когда семья перебиралась через дюны, Джек оглянулся и увидел, что к их замку подобралась первая большая волна, и ров наполнился соленой водой.
– Как ты думаешь, волны разрушили наш замок? – спросил Коул.
– Нет, он все еще стоит! – хмыкнула Наоми.
– Не разговаривай так с братом, – одернул ее отец. – Нет, Коул, он вряд ли пережил ту ночь.
– Но он был большой…
– Я знаю, но прилив обладает огромной силой.
– Мы же сходили туда на следующее утро, – сказала Ди. – Помнишь, Коул, что мы там увидели?
– Гладкий песок, – вздохнул мальчик.
– Как будто мы там вовсе и не были, – добавила Наоми.
– Мы там были, – сказал Джек и вынул ключ из зажигания.
– Дурацкий получился день, – продолжала его дочь. – Какой смысл строить замок из песка, если нельзя посмотреть, как он разрушается?
Глава семьи прекрасно понимал, что она сказала это просто так, исключительно чтобы застать его врасплох, рассчитывая, что ей удастся его позлить. В других обстоятельствах он бы не сдержался, но только не сегодня.
– Ну, по мне, так тот день был совсем не дурацким, Ней, – сказал мужчина. – А одним из лучших дней в моей жизни.

Джек снял дробовик с предохранителя. Потом нашел большой камень и разбил стоп-сигналы и фонари заднего хода. Затем достал все, что лежало в багажнике, и выбил осколки стекла из окон. На зеленой краске передней пассажирской дверцы и багажника остались следы от нескольких пуль. Часть из них даже попала в кожаный подголовник его кресла, и из дырок в нем, точно поганки, торчали клочки белой набивки.
Джек опустил заднее сиденье, и Наоми с Коулом устроились на нем в спальных мешках. Было начало второго ночи. Он сел, прислонившись к валуну, и Ди принялась обрабатывать правую сторону его лица йодом, светя ему в глаза надетым на лоб фонариком. Достав из аптечки пластиковые щипчики, жена начала по очереди вынимать осколки из его щеки.
– О, какой большой! – пробормотала она, добравшись до очередного куска стекла.
– Ой! – вскрикнул ее муж.
– Извини.
Осколок со звоном упал в алюминиевый подносик. Вскоре Ди вынула все остальные кусочки стекла, которые увидела, и стерла кровь со щеки мужа свежей ваткой с йодом.
– Зашивать нужно? – спросил Джек.
– Нет. Как твое левое ухо?
– Что?
– Как левое ухо?
– Что?
– Как…
Тут он улыбнулся.
– Да пошел ты! – возмутилась его жена.

Они включили подогрев в спальных мешках, забрались внутрь и лежали на земле, глядя на звезды.
Неожиданно Джек услышал, что Ди плачет.
– Что случилось? – спросил он.
– Ничего.
– В каком смысле?
– Ты не хочешь этого знать.
– Кирнан?
Колклу знал о романе своей жены почти с того самого момента, как тот начался – она честно ему все рассказала, и на каком-то уровне он ее за это уважал, но сейчас Джек произнес имя ее любовника в первый раз.
– Это был не он, – сказала плачущая женщина. – Кирнан – хороший человек.
– Ты любила его.
Она кивнула и всхлипнула.
– Мне очень жаль, Ди, – искренне сказал ее муж.
Поднялся ветер, и они повернулись лицом друг к другу, чтобы хоть как-то защититься от пыли.
– Мне страшно, Джек, – призналась женщина.
– Мы поедем на север. Может быть, там лучше, чем в Колорадо.
В те короткие мгновения, когда стихал ветер, Джек смотрел на небо, падающие звезды и почти незаметное движение Млечного Пути. Он думал о том, как странно снова лежать рядом с женой. Последние два месяца Джек спал в гостевой комнате – детям они сказали, что это из-за того, что он храпит, а друг другу пообещали справиться с распадом своей семьи, проявив весь возможный такт и благоразумие.
Наконец Ди заснула. Ее супруг пытался закрыть глаза, но в голове у него метались самые разные мысли. В контуженном ухе что-то пульсировало, а округлый ожог от ствола дробовика на пальцах левой руки отчаянно болел.

Глава 2

Джека разбудила стая койотов, которая прошла примерно в полумиле от их лагеря. Голова Ди лежала на его согнутой в локте руке, но ему удалось высвободиться, не разбудив ее. Он сел и увидел, что его спальный мешок покрыт росой, а пустыня в этот предрассветный час была цвета вороненой стали. Джеку стало интересно, сколько он проспал – час? А может быть, часа три? Обожженная рука больше не горела огнем, но он по-прежнему ничего не слышал левым ухом, если не считать одинокого, глухого звука, похожего на завывание ветра над открытой бутылкой.
Колклу расстегнул молнию, выбрался из мешка, засунул ноги в носках в расшнурованные походные ботинки и, подойдя к «Лендроверу», долго стоял и смотрел сквозь разбитое окно на спящих детей, чьи силуэты становились все четче в набиравшем силу свете раннего утра.

Еще до того, как встало солнце, они собрали вещи и поехали дальше, на север, поеживаясь от утреннего холода, проникавшего в машину сквозь разбитые окна. На завтрак все четверо передавали друг другу упаковку не слишком свежих кукурузных чипсов, которые запивали водой, за ночь ставшей ледяной. Восемьдесят миль по землям индейцев – мимо них проносились полынь, сосны, огромные открытые пространства, заброшенные фактории и возвышенности. А потом появились первые лучи солнца, и беглецы неожиданно увидели нелепые казино в резервации апачей на высоте семь тысяч футов посреди пустыни. Два города, через которые они промчались на северо-западном плато, казались какими-то слишком тихими в семь тридцать утра пятницы, как будто было Рождество и жители сидели по домам, но в остальном все выглядело вполне обычно.

– Дай мне твой «Блэкберри», Ней, – сказал Джек.
– Зачем? Сигнала все равно нет, – вздохнула Наоми.
– Я хочу, чтобы он был полностью заряжен, на случай если сигнал появится.
Дочь протянула ему смартфон между сиденьями.
– Я очень беспокоюсь за тебя, Ней, – проговорил Джек.
– В каком смысле?
– Ты не отправляла сообщений уже два дня. Даже подумать страшно, какая у тебя ломка.
Джек увидел, что Ди улыбнулась.
– Ты такой отсталый, папа, – проворчала девочка.

Они проехали через высокогорную пустыню по дороге, шедшей вдоль реки. Ди включила радио и режим автоматического поиска, но они так и не услышали ничего, кроме статических помех. Позже на УКВ нашлась работающая станция, одна из тех, что выходили в эфир под эгидой Национального общественного радио в Северо-Западной Каролине, но то, что услышала семья Колклу, совсем не походило на их обычные передачи. Вместо них молодой человек ровным голосом зачитывал имена и адреса.
Джек с силой хлопнул ладонью по приемнику.
Звук стал громче, индикатор переместился на другую станцию, и машину наполнил шум статических помех.
Примерно в двадцати милях впереди из долины у подножия заросших можжевельником холмов в октябрьское небо поднимались клубы дыма.

Когда дети были младше, они всей семьей проводили в этом туристическом городке отпуск – лыжные походы после Рождества, поездки на машине осенью, чтобы взглянуть на разноцветное великолепие осин, длинные выходные летом…
– Давай объедем город, – предложила Ди.
Казалось, что в нескольких милях впереди горит буквально все.
– Я думаю, нам как раз нужно попытаться проехать через него, – возразил Джек. – Это хороший маршрут, и в горах живет не так много народа.

Порванные линии электропередачи заблокировали главную дорогу, и Джеку пришлось объехать Мейн-стрит, а когда они свернули в Старый город, Ди едва слышно выдохнула:
– Господи!..
Все вокруг дымилось, горело или уже превратилось в обуглившиеся развалины. Улицы усеивали осколки стекла; из окон и дверей отеля, в котором они обычно останавливались, – старого здания из красного кирпича, сохранившегося с тех времен, когда город был шахтерским, – вырывались черные щупальца дыма. В двух кварталах впереди дым был такой густой, что полностью закрыл небо. Языки оранжевого пламени окутывали окно на третьем этаже жилого дома, а красные дубы, росшие вдоль тротуаров, превратились в яркие факелы.
– Невероятно… – пробормотала миссис Колклу.
Дети молча смотрели в окна.
Глаза Джека горели и слезились.
– У нас в машине полно дыма, – сказал он.
В следующем квартале огонь выбил стекла из дорогого «Хаммера» и мгновенно окутал всю машину.
– Поезжай быстрее, Джек! – испугалась Ди.
Коул начал кашлять, и она оглянулась назад:
– Закрой рот рубашкой и дыши через нее. И ты тоже, Наоми.
– Ты тоже так делаешь, мама? – уточнил мальчик.
– Да.
– А папа?
– Он сделает, когда сможет. Ему нужны обе руки, чтобы вести машину.
Они проехали сквозь стену дыма. Мир за окнами был серо-белого цвета, и все вокруг скрывала густая пелена. Когда они миновали перекресток с неработающими светофорами, Ди сказала:
– Смотри, Джек.
– Я вижу, – отозвался тот.
Мужчина объехал брошенный посреди дороги фургон с надписью «ФедЭкс», левый фонарь которого продолжал мигать – только очень медленно, точно сердце, готовое вот-вот остановиться. Коул снова закашлялся.
А в следующее мгновение они оставили стену дыма за спиной.
Джек сбросил скорость и сказал:
– Дети, закройте глаза.
Коул закашлялся в рубашку:
– Зачем?
– Потому что я так сказал.
– Что там?
Джек остановил «Лендровер». Тлеющий уголек влетел в окно, около которого сидела Ди, и упал на приборную панель. Пластик тут же начал плавиться. Ветровое стекло, точно хлопья черного снега, облепил пепел. Джек оглянулся на детей:
– Я не хочу, чтобы вы видели то, что впереди.
– Там что-то плохое? – спросил Коул.
– Да, очень плохое.
– Но ты же увидишь!
– Мне придется, потому что я веду машину. Если я закрою глаза, мы разобьемся. Но я не хочу это видеть. Ваша мама тоже не будет смотреть.
– Ты просто скажи, что там! – попросила Наоми.
Ее отец видел, что она вытянула голову, пытаясь заглянуть через плечо Ди.
– Там мертвые люди? – спросил Коул.
– Да, – коротко ответил глава семьи.
– Я хочу на них посмотреть!
– Нет, не хочешь.
– Мне не будет страшно, честное слово!
– Я не в силах заставить тебя закрыть глаза, но зато могу предупредить, что если ты это увидишь, то потом долго не сможешь спать по ночам. И когда сегодня ночью ты проснешься в слезах от того, что тебе будет страшно, не зови меня, чтобы я тебя успокоил, потому что я говорил тебе, чтобы ты не смотрел.
«А будет ли сегодня ночь, чтобы проснуться?» – подумал Колклу про себя.
И поехал дальше.
Их было человек десять или пятнадцать: одних застрелили прямо на месте, и улица была забрызгана дрожащими на ветру серо-розовыми каплями мозгового вещества. Другим удалось отбежать на некоторое расстояние до того, как они умерли, и на асфальте остались длинные алые полосы в тех местах, где они пытались отползти как можно дальше от убийц. А еще Колклу увидел женщину, казалось, привязанную к тротуару длинной серой кишкой, вывалившейся у нее из живота. Джек оглянулся назад, увидел, что Наоми и Коул, прижавшись лицами к стеклу, смотрят в окно, и на глаза ему навернулись слезы.

В центре города они пересекли стекавшую с гор реку. Летом, под лучами прямого солнца, она казалась ослепительно-зеленой, и здесь было полно рыбаков и любителей покататься на плотах. Сегодня же в воде отражалось бесцветное, затянутое дымом небо. На пороги под мостом-эстакадой вынесло чье-то тело: его подхватило течение, и Джек увидел, что из-за поворота выплывают новые трупы – несколько детей с завязанными глазами.

Мейн-стрит расширилась, но все четыре полосы были забиты сгоревшими, брошенными машинами, перегородившими улицу. Над долиной поднимались около сотни одиноких столбов дыма.
– Как будто здесь прошла армия, – заметила Ди.
Они проехали мимо двух ресторанов быстрого питания, нескольких заправок, рыночной площади, средней школы и целого строя мотелей.
– Нам нужно добыть продуктов, – сказал Колклу, показав на продовольственный магазин.
– Нет, Джек! – запротестовала его жена.
– Не останавливайся, папа, мне здесь не нравится! – присоединились к ней сын и дочь.
С парковки супермаркета, спотыкаясь, вышла женщина. Она бросилась к дороге, выставив в сторону «Лендровера» руки, как будто хотела заставить его остановиться.
– Нет, Джек, – сказала Ди.
– Она ранена, – возразил Колклу и нажал на тормоз.
– Проклятье, Джек!
Бампер «Ровера» замер в десяти футах от выбежавшей на дорогу женщины.
Ди нахмурилась и сердито посмотрела на мужа, когда он выключил двигатель, открыл дверцу и выбрался наружу. В мертвой тишине щелчок закрывшейся двери прогремел, точно гром, на фоне единственного звука, который Джек едва различал здоровым ухом – в нескольких кварталах от них плакал ребенок.
По тому, как женщина шла к нему, Колклу понял, что за прошедшие несколько часов она пережила и видела ужасные вещи. Неожиданно он пожалел, что остановил машину и вышел из нее, потому что его глазам предстало реальное, живое, почти невыносимое страдание. Женщина села на дорогу и заплакала – ничего подобного Джек в своей жизни еще не слышал и не видел. И он вдруг понял, что сражается с состраданием, пытается прогнать мысли о том, что перед ним человеческое существо – настолько это было страшно, настолько глубока бездна боли в глазах незнакомки. В ее горе было что-то заразное, что-то животное. Волосы женщины слиплись от крови, руки были испачканы красным, а белая футболка с длинными рукавами напоминала передник мясника.
– Вы ранены? – спросил ее Джек.
Она подняла голову и посмотрела на него распухшими, почти заплывшими от слез глазами:
– Как такое может происходить?
– Они еще в городе?
Женщина вытерла глаза:
– Мы видели, как они приехали с ружьями и топорами, и спрятались в стенном шкафу. Они ходили по комнатам, искали нас. Я уже бывала в доме Майка, он пел рождественские гимны у нас на крыльце. Я угощала его семью печеньем. Он сказал, что, если мы выйдем, они сделают все быстро.
Джек присел на корточки рядом с ней:
– Но вы сумели выбраться, сумели спастись.
– Когда мы выбежали из задней двери, они стали в нас стрелять. Кейти получила пулю в спину. Они приближались, и я ее бросила.
– Мне очень жаль.
– Я ее бросила, хотя и не знала, умерла она или нет…
Ди открыла свою дверцу. Муж оглянулся на нее и сказал сидящей рядом женщине:
– Хотите сходить и посмотреть на…
– Я наврала, я вам все наврала! – внезапно крикнула та. – Я знаю, что она была жива, потому что она кричала!
– Нам нужно ехать, Джек, – позвала мужа Ди.
– Она звала меня… – продолжала рассказывать местная жительница.
Колклу дотронулся до ее плеча:
– Хотите поехать с нами?
Местная жительница смотрела на него остекленевшими глазами. Ее мысли были где-то очень далеко.
– Джек, мы можем уже убраться из этого траханного города?! – рявкнула Ди.
Ее супруг выпрямился.
– Кейти меня звала, а я была так испугана, – твердила плачущая женщина.
– Хотите поехать с нами? – предложил ей Колклу.
– Я хочу умереть.
Джек вернулся к «Лендроверу» и под пронзительные крики женщины открыл дверь.
– Что с нею случилось? – спросила Наоми.
Ее отец завел двигатель, объехал незнакомку и свернул на боковую улицу.
– Джек, куда ты едешь? – спросила Ди.
Глава семейства остановил машину у обочины, выключил двигатель и вышел наружу. Дома вокруг горели или уже догорали, окутанные дымом. В следующем квартале прямо на тротуаре были в ряд сложены еще чьи-то тела. Ди тоже выбралась из машины, обошла капот «Лендровера» и встала рядом с ним.
– Джек?..
– Когда разговаривал с той женщиной, я слышал, что где-то здесь плачет ребенок, – объяснил тот.
– Я ничего не слышу. Посмотри на меня. Пожалуйста!
Джек выполнил ее просьбу. Жена показалась ему такой же красивой, как и всегда, – даже сейчас, когда она стояла среди превратившихся в сожженные остовы домов в городе, где были убиты все жители. Он видел, как пульсирует жилка на ее длинной, изящной шее, и думал о том, какая она невероятно живая.
Ди показала на «Лендровер».
– Ты понимаешь, что мы за них отвечаем? Только мы, и никто другой.
– Ты заставила меня остановиться из-за человека, которого мы увидели около больницы, вчера…
– Тогда во мне говорил доктор. Но больше его нет. У нас мало воды и еды. И мы очень уязвимы.
– Я знаю.
– Джек… – Ди собралась сказать еще что-то, но замолчала, дожидаясь, когда муж снова посмотрит на нее. – Я держусь из последних сил.
– Хорошо.
– Я хочу, чтобы ты принимал умные решения.
– Я знаю, – сказал Колклу, все еще пытаясь услышать, где плачет ребенок.

Они поехали дальше на север, покинув город и оставив за спиной дым по долине, окруженной скалами с красными вкраплениями, с извивающейся рекой, по берегам которой рос тростник. Все вокруг было ярким, залитым светом под ослепительно голубым небом. «Как во сне», – подумал Джек. Или как в воспоминаниях. Как Монтана в тот осенний, навсегда оставшийся в его памяти день, когда он впервые увидел Ди.
Шоссе шло параллельно узкой железной дороге. По пути им не встретилось ни одной машины – только пасущиеся на лужайках коровы поднимали головы и смотрели им вслед, когда они проносились мимо и их автомобиль наполнял сладковатый, сильный запах молочных ферм. Наоми прислонилась к дверце машины и слушала свой айпод, а Коул спал. На мгновение у Джека возникло ощущение, будто это одна из их поездок на выходные в Колорадо, и он изо всех сил старался удержать его.

Дорога начала взбираться вверх, и у Колклу заложило уши. Голубое небо постепенно меняло цвет: на нем появились алые полосы, а воздух, пропитанный запахом елей, который врывался в разбитое окно Ди, становился все холоднее. На склонах гор росли хвойные деревья вперемешку с осинами и тополями, а на голых вершинах виднелись серые, неровные камни, припорошенные снегом. Они проехали мимо заброшенного горнолыжного курорта, потом мимо конного клуба… Дорога становилась все круче, и вскоре семейство миновало еловую рощицу и отметку в десять тысяч футов над уровнем моря. И оказалось на перевале.

Через несколько миль они подъехали ко второму, находившемуся выше, перевалу через горы. Джек свернул на пустую парковочную площадку и выключил двигатель. Они с Ди вышли из машины и, оглядевшись по сторонам, увидели великолепный вид, открывающийся на многие мили вокруг. Уже наступило позднее утро, дул сильный ветер, и на севере собирались тучи. Колклу достал из кармана «Блэкберри» и включил его, но тот не работал.
Тогда он расстегнул молнию на брюках и помочился в траву.
– Джек, вон там туалет, – заметила его жена.
– А ты тут кого-то видишь? – пожал плечами мужчина.
– Хочешь лишний раз показать, что ты так можешь, да?
Колклу застегнул молнию и повернулся к ней.
– Там, в долине, находится Силвертон.
Ди сходила к машине, вернулась с биноклем и принялась изучать дорогу от перевала до того места, где она исчезала в лесу, в нескольких милях к северу и паре сотен футов ниже.
– Видишь что-нибудь? – спросил Джек.
– Ничего.

Они поехали вниз по склону и снова оказались в лесу, который через некоторое время остался позади. Дорогу проложили прямо вдоль склона, и справа она уходила на тысячу футов вниз, в каньон, где извивалась река. В долине, из которой она текла, расположился городок с выкрашенными в яркие цвета домами, железной дорогой и зданием суда с золотым куполом на северной окраине.
– Ну, пожаров тут нет, – заметил Джек, посмотрев на Ди и увидев, что она массирует затылок. – Голова болит?
– Да, и все сильнее, – вздохнула женщина.
– Ты же знаешь, почему.
– Высота?
– Нет. У меня тоже болит.
– О, господи, ты прав, мы не выпили с утра кофе!
Они завернули за крутой поворот и увидели три пикапа, стоявших поперек дороги. В сторону «Лендровера» бежали шестеро мужчин, которые, наставив на них ружья, требовали, чтобы они остановились.
– Джек, поворачивай назад! – ахнула миссис Колклу.
– Они слишком близко. И будут стрелять, – возразил ее супруг.
– Они в любом случае будут.
– Что случилось? – подала голос с заднего сиденья Ней.
– Наоми, сиди тихо, не снимай наушники и постарайся не разбудить Коула, – велел ей отец.
Джек искал выход из положения, в котором они оказались, глядя на приближавшихся мужчин: справа деревья, а за ними обрыв, слева такой же крутой склон горы, и недостаточно места да и времени, чтобы развернуться в три приема и сбежать задом в ту сторону, откуда они приехали.
Джек включил сигнал парковки.
– Подними руки, Ди.
– Джек…
– Делай, как я сказал.
Мужчина, подошедший к машине первым, через окно нацелил Колклу в голову «ремингтон». Остальные окружили машину.
– Опусти стекло, – сказал этот первый незнакомец, и Джек открыл окно. – Куда, черт вас задери, вы направляетесь?
– На север, – ответил водитель.
– На север?
– Ага.
Мужчина был бородатым, но молодым: ему явно еще не исполнилось двадцати пяти, решил Джек. Его борода была заплетена в косу, камуфляжную охотничью куртку украшали бусы.
– Новый мексиканский номер, – доложил еще один человек, стоявший около багажника.
– Что вы тут делаете? И кто с вами в машине? – спросил мужчина, целившийся в Колклу.
– Никого, только мы, – ответил тот.
Подошел еще один человек. Он остановился около окна Джека – у него была жидкая бороденка, длинные черные волосы и холщовая шапка-ушанка.
– На заднем сиденье спит ребенок, – сказал он. – Машину сильно обстреляли, Мэтт. А в багажнике у них припасы и всякое дерьмо.
– Вчера вечером нам пришлось уехать из нашего дома в Альбукерке, – объяснил Джек. – Мы чудом унесли ноги.
Парень по имени Мэтт опустил ружье:
– Вы проехали утром через Дуранго.
– Да, – кивнул водитель.
– Мы слышали, что город сильно пострадал.
– Город полностью сожгли, повсюду мертвые тела.
Джек увидел, что паренек смертельно побледнел, и понял, что он еще моложе, чем ему показалось вначале.
– Очень плохо? – спросил Мэтт упавшим голосом.
– Настоящий кошмар.
Остальные вооруженные мужчины собрались около водительского окна.
Коул проснулся и сел:
– Эти люди злые, папа?
– Нет, приятель, мы хорошие, – отозвался один из незнакомцев.
– Да, мы крутые, малыш! – подтвердил еще один.
Но выглядели они совсем не как опытные стражи, а, скорее, как вооруженные лыжники. Их оружие больше годилось для охоты на оленей, чем для ведения военных действий – у всех за плечи были закинуты ружья с усиленными патронами, но ни у одного Джек не заметил ни пистолета, ни дробовика.
– Значит, вы охраняете дорогу в город? – спросил у них Колклу.
– Да, а под перевалом Ред-Маунтин другая группа пытается разрушить дорогу, – сказал Мэтт.
– Зачем?
– Нам стало известно, что со стороны Риджуэй на юг направляется конвой из пикапов и легковушек.
– Сколько?
– Мы не знаем. Основная часть населения Силвертона ушла в горы. Хорошо, что у вас «Лендровер», потому что это единственная дорога, которая осталась.
– Это какая?
– Коричный перевал, он ведет в Лейк-Сити. Думаю, вам не стоит тут задерживаться. Дорога просто отвратительная.

Они въехали в старый шахтерский городок в полдень, и Джек остановился около небольшого продуктового магазина, перед которым находилось несколько бензоколонок. Он отправил Ди и детей в магазинчик на поиски съестного, а сам нажал на рукоять насоса, моля всех святых, чтобы там что-то осталось. И его молитвы были услышаны. Мужчина завинтил крышку бензобака и зашел в лавочку. Около кассы никого не было, а полки магазина опустели: до них тут явно побывало много народу.
– Нашли что-нибудь? – крикнул Джек от двери своим родным.
– Не особо, – ответила Ди из задней части магазина. – Зато я нашла карту дорог. Тебе удалось заправиться?
– Да, полный бак.
Джек снял с полки две пятигаллоновые красные пластиковые канистры для бензина и тоже наполнил их топливом, затем расчистил место в багажнике, через разбитое стекло поставил туда канистры по одной и снова вернулся в магазин. Через несколько минут он нашел листы пластика и отнес к машине две коробки, а также рулон клейкой ленты и последнюю квартовую канистру машинного масла. Когда он сел за руль, Ди и дети уже сидели внутри.
– Ну, как обстоят дела? – спросил у них глава семьи.
– Три кусочка вяленого мяса, банка резаных помидор, коробка белого риса и бутылочка соуса, – Ди.
– Отличный обед получится, – улыбнулся Джек.

Несколько кварталов они ехали по Грин-стрит, на которой большинство магазинов было закрыто. Небо затянуло неожиданно появившимися одинаковыми черными тучами, и только на юге виднелась голубая полоска, становившаяся все более яркой по мере того, как она уменьшалась. Джек свернул на парковку.
– Я недолго.
Он оставил ключ в зажигании и вошел в магазин спортивных товаров. Внутри пахло водоотталкивающим кремом и порохом, возвышались стойки с комбинезонами и куртками самых разных камуфляжных рисунков, всевозможных цветов и оттенков. Стены украшали головы оленей и лосей с громадными рогами, а в углу Колклу заметил чучело бурого медведя на задних лапах.
Из-за прилавка за неожиданным посетителем наблюдал дородный мужчина с невероятно огромным пивным животом, и, глядя на него, Джек решил, что он, наверное, является настоящей машиной по поглощению спиртного. Хозяин магазинчика был во фланелевой рубашке и жилете, из которого торчали клочья пуха. Он заряжал револьвер.
– Что вы хотите? – спросил он у Колклу.
– Патроны для двенадцатого калибра и…
– Извините.
– Все закончилось?
– Я больше не продаю боеприпасы.
Позади прилавка стояли пустые ящики для оружия.
– Знаете что, возьмите это. – Продавец засунул руку под прилавок и достал охотничий нож в футляре. – Больше я ничего не могу вам предложить. За счет заведения.
Джек подошел к прилавку:
– У меня уже есть нож.
– Какого образца?
– Швейцарский, армейский.
– Ну, если шибко повезет, прикончите им какого-нибудь ублюдка…
Колклу взял с прилавка большой «боуи»:
– Спасибо.
Хозяин магазина закрыл цилиндр и начал снаряжать обойму.
– Вы решили остаться? – спросил его Джек.
– Считаете, что я из тех, кто позволит каким-то уродам прогнать меня из моего родного города?
– Вам стоит подумать о том, чтобы уехать. Они стерли Дуранго с лица земли.
– Я подумаю.
В этот момент кто-то принялся отчаянно колотить в дверь магазинчика, Колклу обернулся и увидел, что Ди машет ему рукой, показывая, чтобы тот быстрее выходил.

Джек распахнул дверь и услышал рев двигателей – грохочущую симфонию, которая с каждой секундой набирала силу, приближаясь к ним. Это было что-то вроде первых мгновений перед началом автомобильной гонки.
– Они здесь, – сказала миссис Колклу.
Когда ее муж собрался открыть свою дверцу машины, на южной окраине города раздались выстрелы, затем послышались крики людей, а в следующее мгновение конвой свернул на Грин-стрит. Джек запрыгнул в «Дискавери», выехал с парковки и нажал на педаль газа. Мимо проносились заправочные станции, отели, рестораны и магазины сувениров. Не обращая внимания на дорожные знаки, Джек на скорости семьдесят миль в час проскочил здание суда на северной окраине города. Там дорога резко свернула, и он ударил по тормозам. Шины отчаянно завизжали в ответ.
– Ты знаешь, куда ехать? – спросила Ди.
– В некотором смысле, – буркнул он в ответ.
За городом асфальт закончился, и дорога стала грунтовой, но она была достаточно гладкой и широкой, чтобы позволить Джеку гнать «Дискавери» на скорости шестьдесят миль в час. На протяжении нескольких миль она шла над рекой, а дальше – по высокогорной долине. Мимо проносились заброшенные шахты, а со всех сторон высились горы, и их острые пики вонзались в черные тучи. В зеркале заднего вида водитель заметил облако пыли. Оно находилось примерно в миле у них за спиной, и когда Колклу прищурился, то сумел разглядеть около полудюжины пикапов.
Они промчались мимо очередной полуразрушенной шахты и пересекли еще один город-призрак.
Дальше дорога стала каменистой, крутой и узкой.
– Джек, прибавь скорость, – попросила Ди.
– Если я поеду быстрее, мы свалимся в пропасть, – возразил водитель.
Наоми и Коул отстегнули ремни безопасности, и теперь оба, стоя на коленях, смотрели в заднее окно на преследовавшие их пикапы.
– Дети, пригнитесь, – велел им отец.
– Зачем? – не оборачиваясь, заспорила Ней.
– Потому что я не хочу, чтобы вас застрелили, Наоми.
– Джек, быстрее! – нервно заерзала на сиденье миссис Колклу.
– Они что, будут в меня стрелять, папа? – подал голос мальчик.
– Они могут, Коул.
– Почему?
Почему… 
Дорога стала просто ужасной. Между правыми колесами «Ровера» и несуществующей обочиной оставалось всего несколько дюймов. А дальше начиналась пропасть глубиной примерно сто пятьдесят футов, по дну которой бежала река с белыми барашками пены.
– Папа, мне холодно, – пожаловалась Наоми.
– Я знаю, солнышко. Мне очень жаль, – только и мог сказать ее отец.
И тут на ветровом стекле появились первые снежинки. Вдалеке виднелся знак – рядом со словами «Коричный перевал», вырезанными на деревянной дощечке, была нарисована стрелка, показывавшая на дорогу, которую и дорогой-то нельзя было назвать, – так, узкая полоса, засыпанная камнями, уходившая по склону горы куда-то в небо.
Джек повернул, и ветер начал задувать снег в открытые окна. Они поднимались вверх в нескольких сотнях футов над другой дорогой, над кронами деревьев, и когда их автомобиль миновал очередной крутой поворот, из дымки внизу появился большой отряд пикапов, чьи фары разрисовывали падающий снег яркими треугольниками.
Ди взяла с приборной панели бинокль, высунулась из окна и принялась вглядываться в долину. Но ее муж и без бинокля видел, что пять пикапов свернули в сторону Коричного перевала.
– Почему один остановился? – спросил он в следующую минуту.
– Понятия не имею. Сейчас посмотрю, – сказала Ди. – Наружу вышел мужчина.
– Что он…
– Все вниз.
– Что происходит?
Что-то ударило в «Ровер», и Джек на мгновение решил, что колесо налетело на камень, но уже через секунду по горам прокатилось эхо выстрела.
– Быстро ложитесь на пол! – скомандовал он.
«Дискавери» сотрясался и раскачивался, когда Джек на скорости десять миль в час маневрировал на тропе, пытаясь объехать самые острые камни. Окно возле того места, где сидела Наоми, разлетелось вдребезги, и все дружно вскрикнули. Джек позвал дочь, и та ответила, что с нею все в порядке.
Новый ружейный выстрел раздался, когда они добрались до основания туч, и Колклу подумал: «Они целятся в шины». Эта вторая пуля пробила дверь со стороны Ди и прошла сквозь его сиденье всего в нескольких дюймах от его спины.
Туман стал гуще, и мокрые камни покрылись льдом. Снег таял и стекал по ветровому стеклу, попадал внутрь машины через открытые окна. Джеку показалось, что он услышал еще один выстрел, приглушенный шумом двигателя, но когда мужчина посмотрел в окошко Ди – туда, где в нескольких сотнях футов внизу должна была находиться долина, – то увидел лишь голубой туман, испещренный снежинками, которые кружились и падали, сбивая его с толку.

Они поднимались вверх по склону. Постепенно дорога стала лучше. Ди и дети по-прежнему лежали на полу, а Джек постоянно бросал взгляды в зеркало заднего вида, стараясь разглядеть фары машин-преследователей.
– Мы уже можем встать с пола? – спросил Коул.
– Еще нет, – откликнулся его отец.
– Мне больно.
Дорога стала ровнее, и фары «Ровера» высветили знак: «КОРИЧНЫЙ ПЕРЕВАЛ, ВЫСОТА НАД УРОВНЕМ МОРЯ 12 640 ФУТОВ». Все в этом холодном мире покрывал тонкий слой снега, и там не было ни деревьев, ни кустов – лишь скалы, и больше ничего. Сквозь туман и густой снегопад Джек видел только то, что находилось в пятидесяти ярдах впереди, да и вообще ему казалось, будто уже спустились сумерки. В каком-то спрятанном в глубине участке сознания, изолированном от ужаса происходящего, Колклу видел поразительную красоту этих удаленных от цивилизации мест. Они были похожи на те, куда отец любил возить его в детстве.
Он остановил «Ровер», выключил двигатель и распахнул дверцу.
– Что ты творишь, Джек? – испугалась его супруга.
– Хочу проверить, как обстоят дела. Вы можете сесть.
Глава семьи шагнул на снег, закрыл дверцу и прислушался. Сначала он слышал только едва различимый шорох снежинок, падавших ему на плечи, стук остывающего двигателя, ветер и невидимое движение камней на каком-то пике. Но уже в следующее мгновение из темноты под перевалом до него донеслось далекое ворчание моторов, приглушенное снегом. Мужчина вернулся в машину, завел двигатель, и они поехали дальше. Джек включил привод на все четыре колеса: дорога шла вниз, и шины скользили по льду в более крутых местах.
Через две мили снова появились кусты, а потом корявые крошечные елки. Дорога, рядом с которой бежал ручей, привела их в лес. Здесь тоже шел снег, но в этих местах он еще только начал собираться в сугробы.
Джек выключил задние огни.
Они проехали по лугу, перебрались на другой берег ручья, который уходил вверх, и вскоре оказались в роще. Колклу снова выключил двигатель, вышел, вернулся к речушке и принялся вглядываться через луг в сторону дороги. Туман среди деревьев был не таким плотным, и Джек, оглянувшись, увидел «Ровер», стоявший за рощицей голубых елей. Затем он снова посмотрел на дорогу, после чего спустился по берегу к самой кромке воды, собираясь проверить, видно ли их машину со стороны луга, и замер, услышав дружное урчание двигателей. Джек быстро взобрался наверх по склону и увидел, что Ди и Коул вылезли из автомобиля и направляются к нему. Он принялся махать руками, показывая, чтобы те вернулись в машину.
– Они приближаются!
– А они нас увидят с дороги? – спросила Ди.
– Не знаю, – развел руками ее муж.
Он оглянулся на луг, представляя следы «Лендровера» на снегу. Впрочем, Джек не был уверен, что они остались. Шины, вне всякого сомнения, отпечатались в мягкой земле на берегу, но он не знал, смогут ли люди в пикапах разглядеть их с такого расстояния. Двигатели их машин на мгновение затихли, а потом снова заработали.
– Идем, – сказал Джек, и они втроем побежали по мокрой траве между соснами.
«Ровер» окутывал запах горячей тормозной жидкости. Колклу увидел, что Наоми с наушниками в ушах лежит на заднем сиденье, и постучал в окно. Девочка подняла глаза, и он приложил палец к губам. Дочь кивнула.
– Я хочу найти место, откуда можно будет наблюдать за дорогой, – сказал Джек.
– Можно с тобой? – попросил Коул.
– Нет, дружочек. Мне нужно, чтобы ты остался здесь и позаботился о маме. Я буду недалеко. – Мужчина посмотрел на Ди. – Будьте готовы бежать.
Затем он быстро вернулся к реке и спрятался за валуном, доходившим ему до плеч. Снегопад усилился, с деревьев капала вода, и он чувствовал запах сосны и мокрый камень под руками. Землю уже укутало белое покрывало. Джек выглянул из-за валуна, и тут из-за деревьев появился второй пикап, который тоже поехал вдоль луга. «Здесь нет следов, не останавливайся!» – мысленно взмолился Колклу. Пикап продолжал ехать, и вскоре за ним показались третий, четвертый и пятый. Все они оказались одной модели – «Додж Рэм», и все были засыпаны снегом, если не считать капотов, подогреваемых двигателями, и салонов.
Сквозь запотевшие стекла Джек видел бледные лица сидевших внутри людей. Спрятавшись за валуном, он сел на снег и стал смотреть на секундную стрелку часов. Когда она сделала три оборота, шум двигателей полностью стих. Вновь было слышно только, как капает вода с деревьев и как стучит в груди его сердце.

Они достали походное снаряжение из багажника, и Джек, распаковав палатку, стал изучать инструкцию. У него ушел час на то, чтобы собрать шесты и понять, как крепить к ним палатку. Снег уже доходил ему до щиколоток и продолжал идти, когда Колклу наконец сумел поставить палатку на четверых человек. Они принесли из машины спальные мешки и подушки, после чего Ди и дети сняли мокрую обувь и забрались внутрь.
– Я скоро вернусь, – сказал Джек, закрывая молнию. – Нагрейте ее для меня.

Новым охотничьим ножом он вырезал большие квадраты из листов пластика, счистил снег с металлических оконных рам, высушил их рукавами рубашки и при помощи клейкой ленты заделал три окна справа и большой прямоугольник сзади, над багажником. Разглядеть что-то определенное сквозь пластик было трудно, поэтому он закрыл еще и окно со стороны Коула.

Остаток дня Джек вынимал осколки стекла, выпавшие из окна, рядом с которым сидела Наоми, застрявшие в заднем сиденье и ковриках на полу. Потом навел порядок в багажнике и проверил масло, стеклоомыватель и давление в шинах. Закончив, стал искать, что бы еще сделать – ему было необходимо занять чем-то руки и голову, чтобы не думать о том, что с ними происходило. Снегопад продолжался – Джеку даже показалось, что небо едва заметно потемнело, и он понял, что день уже начал клониться к вечеру. Тогда мужчина срезал несколько сухих сосновых веток и сложил у основания дерева – там, куда не доставал ветер, – горку коричневых иголок.

Вода в речушке оказалась ледяной. Джек выудил несколько камней размером с кулак, растянул футболку у себя на животе и сложил эти камни в образовавшийся мешок. Затем он засунул в середину костра бумагу, коричневые сосновые иголки и несколько веток, а сверху и по кругу положил ветки побольше. Последний раз он разводил костер дома в Альбукерке на прошлое Рождество и тогда схитрил – использовал брусок разжигателя, чтобы огонь быстро разгорелся.
У него дрожали руки от холода, когда он поднес зажигалку к бумаге.

Через некоторое время Джек услышал, как открывается молния палатки, и увидел Ди, которая выбралась наружу и надела мокрые туфли. Она подошла к нему и встала рядом.
– Похоже, должен наступить настоящий конец света, чтобы семья наконец отправилась в поход.
– Я просто пытаюсь развести костер, чтобы высушить хоть что-нибудь из вещей, – сказал Джек.
Из жалкой кучки почерневших веток и наполовину сгоревшей бумаги начал подниматься дымок.
– Тебя трясет от холода. Иди в палатку, поспи немного, – попросила Ди. – Я приготовила твой спальный мешок.
Джек встал и почувствовал, что у него отчаянно затекли ноги: он просидел на корточках около часа.
– Ты хочешь есть? – спросил он жену.
– Давай я  буду беспокоиться по поводу еды. Иди поспи!

Джек оставил свою мокрую одежду лежать кучей у входа в палатку и забрался в спальный мешок. Он лежал, слушая, как снаружи ходит Ди и падает снег, и никак не мог согреться. Дети спали. Мужчина протянул руку и положил ее на грудь Коула. Она поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась. Наоми устроилась по другую сторону от него у стены палатки, Джек потянулся к ней, пытаясь нащупать в темноте ее спальный мешок, и наконец коснулся спины дочери. Она тоже поднималась и опускалась.

Джек проснулся в кромешной темноте и в первый момент решил, что лежит в кровати в гостевой комнате в Альбукерке. Он сел, прислушался и не услышал дыхания своих детей. Он вообще ничего не слышал, кроме пульсации в левом ухе. Тогда Джек принялся шарить руками в темноте и обнаружил, что в спальных мешках никого нет. Мужчина чуть было не принялся звать своих родных, но вовремя одумался. Быстро надев холодную мокрую одежду, он расстегнул молнию и выбрался наружу. Снегопад прекратился, и на земле лежало снежное «одеяло» около полуфута толщиной, заскрипевшее у Джека под ногами. Сквозь заделанные пластиком окна «Ровера» он увидел внутри машины мерцающий свет, после чего открыл водительскую дверцу и забрался внутрь. Ди и дети сидели на своих местах и ели из бумажных тарелок. На центральной консоли стояла свеча.
– Пахнет вкусно, – сказал Джек.
Жена взяла с приборной доски тарелку и передала ему:
– Наверное, все уже остыло. Я не хотела тратить зря топливо.
В тарелке лежал рис с помидорами, щедро приправленный специями, и кусочки вяленого мяса. Мужчина перемешал все это и съел ложку. Он услышал звуки из наушников айпода Наоми и собрался сказать ей, чтобы она его выключила, так как надо было экономить заряд на тот момент, когда ей действительно потребуется отвлечься. Девочка забыла взять зарядку, и когда аккумулятор умрет, с музыкой будет покончено. Но Джек промолчал, решив не устраивать разборок по пустякам.
Взглянув на часы и обнаружив, что уже гораздо больше времени, чем ему казалось, он сказал:
– Вкусно. Правда, очень вкусно.
– А мне не понравилось, – заявил Коул.
– Извини, дружище. Нищим выбирать не приходится, – вздохнул Джек.
– Это в каком смысле?
– В том смысле, что сейчас у нас мало еды и мы должны быть благодарны за то, что есть.
– Мне все равно не нравится.
– Когда ты спал, мимо проехал еще один пикап, – сказала Ди мужу.
– Здесь горел свет? – насторожился тот.
– Нет, я услышала шум двигателя и успела его выключить.
Джек доел свой рис с помидорами, подумав, что вполне мог бы попросить добавки, и зная, что остальные тоже не отказались бы от второй порции. Голова у него отчаянно болела от нехватки кофеина.
– А где вода? – спросил он у Ди.
Та протянула ему бутылку, стоявшую на полу у ее ног.

Супруги уложили Наоми и Коула спать, а сами вместе перешли на другой берег речушки и зашагали по лугу. Небо расчистилось от туч, и на нем сияли похожие на кусочки льда звезды. Зазубренные пики далекой горной гряды заливал свет встающей за ними луны.
– Я бы хотела знать, что у тебя есть какой-то план, Джек, – сказала Ди.
– Мы ведь живы, – отозвался ее муж.
– Но куда мы едем? Как мы сумеем и дальше оставаться в живых?
Они вышли на дорогу, оставляя за собой на снегу следы, и Джек неожиданно сообразил, что они натворили.
– Проклятье, что у нас с мозгами?!
Он показал на луг и следы, ведущие к лагерю за деревьями.
Ди с силой толкнула его, и он споткнулся.
– Расскажи мне, как мы сумеем все это пережить, – потребовала она. – Прямо сейчас, потому что я не вижу выхода. Нам просто повезло, что сегодня нас не убили.
– Без понятия, Ди, – признался мужчина. – Сегодня днем я не мог развести огонь с помощью спичек и проклятого обрывка бумаги.
– Мне нужно знать, что у тебя есть план. Какие-нибудь идеи насчет…
– У меня нет плана. Я знаю только, что утром мы должны отсюда уехать. И больше ничего.
– Из-за еды.
– Из-за еды и холода.
– Этого мало, Джек.
– Чего еще ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты вел себя как мужчина, будь ты проклят! Делал то, чего не делал дома. Заботился о своей семье. Находился здесь, с нами. Присутствовал физически и эмоционально…
– Я пытаюсь.
– Я знаю, что пытаешься, знаю. – В голос женщины закрались слезы. – Просто я не могу поверить, что это происходит с нами!

Коул расплакался во сне и проснулся посреди ночи. Джек расстегнул молнию своего мешка, чтобы мальчик забрался внутрь и лег рядом с ним.
– Что случилось, малыш? – прошептал он.
– Мне такое приснилось! – всхлипнул ребенок.
– Все хорошо, это всего лишь сон.
– Он казался таким настоящим!..
– Расскажешь, про что он был? Иногда, если поделиться с кем-нибудь кошмаром, он перестает быть страшным…
– Ты на меня рассердишься.
– С какой стати я должен на тебя сердиться?
– Ты говорил мне, чтобы я не смотрел!
– Тебе приснились те люди, которых мы видели на улице?
Коул кивнул, и Джек крепко его обнял:
– Чувствуешь?
– Да, – снова всхлипнул его сын.
– Я не должен был этого говорить, прости меня, пожалуйста. Я всегда буду тебя утешать, Коул.
– Можно я останусь в твоем спальнике?
– А ты обещаешь, что сразу уснешь?
– Обещаю.
– Постарайся не думать о плохих вещах, договорились? Иначе к тебе придут новые кошмары. Вспоминай хорошее.
– Какое?
– Ну, я не знаю… Когда ты был по-настоящему счастлив?
Мальчик на мгновение затих.
– Когда мы ездили в гости к дедушке, – вспомнил он, и его голос стал звучать спокойнее.
– Прошлым летом?
– Да, и он разрешил мне бегать под поливалкой.
– Вот и думай об этом, ладно?
– Ладно.
Джек обнимал сына, чувствуя, как его окутывает приятная сонливость. Он начал засыпать, когда Коул опять что-то прошептал.
– Что ты сказал, дружок? – стряхнул с себя дрему отец.
Мальчик повернулся на бок и прижал губы к его уху:
– Я должен тебе еще что-то сказать.
– Что?
– Я знаю, почему плохие люди так поступают.
– Коул, перестань про это думать. Только хорошее, договорились?
– Договорились.
Джек закрыл глаза, но тут же снова их открыл.
– Почему, Коул?
– Что?
– Почему, по-твоему, плохие люди так поступают?
– Из-за света.
– Света?
– Угу.
– Какого? Ты о чем, дружок?
– Ты знаешь.
– Я не знаю, Коул.
– Того, что я видел, когда ночевал у Алекса. Мы все очень поздно вышли на улицу, там было много народа…
Тело мальчика сотрясло что-то вроде электрического импульса, и Джек, закрыв глаза, положил ладонь на его впалую грудь.

Глава 3

На следующий день они встали поздно: все четверо спали, точно люди, у которых нет причин просыпаться. Как будто мир, в котором они легли спать, придет в норму, если они поспят подольше.

Когда Джек снова переехал речушку, вода уже доходила до середины колес. Была середина дня, и снег в долине лежал только там, где деревья отбрасывали тень, а земля была мягкой. Их машина свернула на уходившую вниз дорогу, покрытую жидкой грязью с ручейками коричневой воды, блестевшей на солнце. На деревьях лежал не успевший растаять снег. Вскоре они оставили позади зеленые заросли сосен и покатили между осинами.

Ближе к вечеру дорога стала более гладкой и широкой: теперь она шла вдоль берега большого горного озера. Впереди Джек заметил стоявшую у обочины машину – дорогой внедорожник с четырьмя распахнутыми дверцами.
Он промчался мимо на скорости пятьдесят миль в час и успел мельком увидеть семью: мужчина, обнаженная женщина с перепачканными красным бедрами и трое детей, лежавших лицом вниз в траве.
Колклу посмотрел в зеркало заднего вида и понял, что Наоми и Коул этого не видели.
Ди дремала, прислонившись к пластиковому окну.

Когда спустились сумерки, дорога стала асфальтированной, и они въехали в горную деревушку, которая была полностью сожжена: на улицах стояли почерневшие остовы домов, машин и сувенирных магазинчиков. Джек решил, что деревню уничтожили несколько дней назад, потому что дым уже рассеялся, и воздух, попадавший внутрь машины, пах старым мокрым пеплом. Вся его семья спала. В центре города, около школы, раскинулось поле, заросшее сорняками, – коричневое, с проржавевшими футбольными воротами без сеток в обоих концах. В центре поля возвышалась черная гора – сначала Колклу решил, что кто-то поджег там большую кучу шин, но потом разглядел торчавшую сверху почерневшую руку.

К тому времени, когда на землю спустилась ночь, они продолжали ехать по извивающемуся двухполосному шоссе на север, мимо подножия гор архипелага Сан-Хуан. По пути им не встретилось ни одной машины.

Джек съехал с дороги у площадки для пикников около водоема. Они открыли багажник «Ровера»; Ди разожгла походную печку, работавшую на пропане, открыла две старые консервные банки и приготовила суп с яичной лапшой. После ночи, проведенной в горах, здесь было почти тепло.
– Это мне больше нравится, чем рис с помидорами, – сказал Коул. – Я бы мог есть такой суп каждый день.
– Будь осторожен с желаниями, – заметила его мать.
Джек отмахнулся от своей порции супа. Он встал, подошел к воде и опустил в нее руку.
– Холодная, папа? – спросила Наоми.
– Не слишком, – покачал головой глава семьи.
– Может, искупаешься? – предложила девочка.
– А ты? – оглянулся на нее отец, улыбаясь.
Она покачала головой. Тогда Джек набрал пригоршню воды и плеснул ее в сторону дочери. В свете луны холодные брызги сверкнули, точно осколки стекла.
Наоми завизжала, и ее голос эхом отразился от гор на другом берегу водоема.

Дальше они поехали на запад вдоль берега.
– Где остановимся на ночь? – спросила Ди.
– Я не собирался останавливаться, – ответил Джек. – Я не устал и думаю, что ночью ехать безопаснее.
В машине стоял невероятный шум, потому что пластиковые панели на окнах громко хлопали на ветру. Наоми закрыла глаза и надела наушники, а Коул катал по спинке кресла Джека две маленькие машинки.
– Я посмотрел карту дорог, которую ты нашла в Силвертоне, – сказал Колклу. – Думаю, нам следует ехать на северо-запад Колорадо. Места там не очень населенные, настоящая глухомань. Согласна?
– А дальше куда? – спросила женщина.
– Будем решать проблемы по мере их поступления… Ты как в целом?
Ди молча покачала головой, и Джек промолчал, зная, что настаивать на ответе не стоит.
Дорога обогнула дамбу и начала подниматься вверх. Они ехали по краю глубокого каньона, то и дело встречая на пути оленей, и Джек постоянно останавливался, чтобы пропустить их.
Через некоторое время он притормозил, и Ди проснулась:
– Что такое?
– Мне нужно помочиться.
Джек оставил ключ в зажигании, вышел и направился к смотровой площадке. Там он встал около деревянной ограды и попытался направить струю между досками, глядя на каньон, который, по его прикидкам, тянулся на пару тысяч футов. Внизу, в темноте пропасти, невидимая в тенях, бурлила река.

От каньона дорога свернула на север. Дальше они ехали в относительной темноте – ни в одном из домов не горел свет, однако луна была достаточно яркой, и Джек мог не включать фары на длинных открытых участках дороги. В нескольких милях к югу на горизонте появилось оранжевое сияние.
Колклу смотрел, как стрелка уровня топлива приближается к четверти бака, и вдруг вспомнил призрачные детские крики, которые слышал накануне. В голове у него метался вопрос, были ли они реальными и что стало с тем ребенком.

Поздно ночью он протянул руку и похлопал Ди по ноге. Она проснулась, выпрямилась и потерла глаза. Джек ничего не стал говорить, чтобы не разбудить детей, и лишь молча показал на ветровое стекло.
Вдалеке виднелись городские огни.
Жена наклонилась к его уху, и он уловил ее дыхание, несвежее после сна.
– Мы можем его объехать? – прошептала она.
Джек покачал головой.
– Почему? – удивилась Ди.
– Бак почти пустой.
– У нас в багажнике десять галлонов.
– Это на крайний случай.
– Джек, сейчас как раз такой случай! Наша жизнь в опасности.

Они обнаружили, что в городе никого нет. Впрочем, было три часа ночи. В воздухе, попадавшем в машину, не чувствовалось запаха дыма, и дома казались нетронутыми. Возможно, многие из них пустовали, но над входом у некоторых горели фонари.
На пересечении дорог Джек заехал на заправку, вышел из машины, вставил кредитную карточку в автомат и стал ждать, когда тот разрешит покупку, наслаждаясь приятным ночным воздухом долины, в которой стоял городок. Когда в бак полился бензин, мужчина прошел по заляпанному масляными пятнами асфальту в магазинчик.
Внутри горел свет, и в тишине тихонько ворчали стоявшие у дальней стены пустые кулеры. Полки вдоль четырех проходов опустели, и Джеку удалось найти лишь упаковку семечек и кварту моторного масла. Насос затих, и стрелка замерла на одиннадцати галлонах. Колклу нажал на рычаг, но тот по-прежнему стоял в нижнем положении. Было ясно, что бензин закончился.
Левое ухо у Джека так и не пришло в норму, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что за звук он услышал. К заправочной станции по шоссе приближалась крошечная точка света в сопровождении тихого урчания V-образного двигателя, и две пары фар находились примерно в четверти мили от бензоколонки. Ди уже звала мужа из машины, когда он вытащил шланг и закручивал крышку бака.
Женщина распахнула его дверцу, и Джек быстро забрался внутрь, на ходу шаря по карманам в поисках ключа.
– Джек, давай! – торопила его супруга.
Наоми села, прищурившись от загоревшегося в кабине света:
– Что случилось?
Глава семейства быстро перебирал ключи. Наконец он нашел нужный и, зажав его между большим и указательным пальцами, вставил в зажигание и завел двигатель как раз в тот момент, когда к ним подоспел мотоцикл.
Джек направил «Ровер» прямо на хромированный черный «Харлей». Его водитель попытался избежать столкновения – мотоцикл встал на одно колесо и отлетел в сторону.
Джек вылетел на шоссе. Задние шины «Лендровера» завизжали, когда он вывернул руль, чтобы выровнять машину.
– Достань дробовик, Ди, – сказал Колклу жене.
– Где он? – охнула та.
– Сзади.
Женщина отстегнула ремень безопасности и проползла между сиденьями назад.
– Мама? – испуганно уставился на нее сын.
– Все хорошо, Коул. Мне просто нужно кое-что достать, – ответила она. – Спи.
Джек вдавил педаль газа в пол. На фоне шума двигателя и хлопанья пластиковых окон, которые, казалось, вот-вот оторвутся, он слышал вибрацию преследовавшего их мотоцикла.
– Быстрее, Ди! – крикнул мужчина, не оборачиваясь.
– Я пытаюсь, но оно придавлено твоим рюкзаком! – отозвалась его супруга.
Джек посмотрел в зеркало заднего вида – темноту расцвечивали быстро уменьшающиеся огни города. Он выключил фары и взглянул на спидометр: стрелка дрожала на отметке сто десять миль в час, несмотря на то что он старался прибавить скорость. Асфальт был залит серебряным светом луны, которого хватало, чтобы уверенно держаться между двумя белыми линиями, обозначавшими границы дороги.
Ди вернулась на свое место.
– Господи, Джек, с какой скоростью мы едем?!
– Ты не хочешь этого знать, – отозвался водитель.
В боковом зеркале расцвел огненный шар, а в следующее мгновение рассыпалось стекло в окне.
– Пригнитесь! – крикнул Колклу своим пассажирам.
Выстрел никого не задел, но мотоцикл продолжал их нагонять и уже находился в нескольких футах за ними, видимый лишь в те мгновения, когда на его хромированные детали падал лунный свет.
Не убирая ноги с педали газа, Джек повернулся назад так резко, что затрещали позвонки в спине, после чего прицелился сквозь окно багажника и нажал на спусковой крючок дробовика. Грохот выстрела обрушился на его правую барабанную перепонку, а вспышка на долю секунды наполнила «Ровер» ослепительным сиянием. Сквозь разбитый пластик на заднем окне Колклу увидел, что мотоцикл исчез.
Но в этот момент пули вонзились в левый бок автомобиля, и на заднее сиденье посыпались очередные осколки стекла.
Джек быстро повернулся назад, чувствуя страшный звон в правом ухе. Он вцепился руками в руль и сбросил скорость.
Мотоцикл промчался мимо, и вскоре его хвостовые огни скрылись вдалеке.
На заднем сиденье кричал Коул.
– Наоми, он ранен? – перекрикивая его, позвал Колклу дочь.
– Нет, – откликнулась та.
– Ты уверена?
– Он просто испугался.
– А ты не ранена?
– Нет.
– Помоги ему.
– Джек, где мотоцикл? – завертела головой растерявшаяся Ди.
– Я его не вижу. Возьми руль, – попросил ее муж.
Женщина схватилась за руль, и Джек зарядил дробовик.
– Я все еще плохо слышу, – проговорил он. – Тебе придется сказать мне, когда ты…
– Я его слышу, – перебила его супруга.
Колклу прислушался. Он ничего не видел сквозь пластик на окне, но уже улавливал шум мотора, который становился все громче. Вскоре его рокот заполнил салон машины.
– Держитесь крепче и не поднимайтесь, – сказал глава семейства своим родным.
Затем он снова повернулся на водительском сиденье, вцепился обеими руками в руль и нажал на тормоз. Что-то врезалось в «Ровер» сзади, и послышался отвратительный скрежет металла о металл. Джек включил фары как раз в тот момент, когда мотоцикл перевернулся в воздухе и улетел с дороги в темноту, окруженный каскадом искр, какие бывают, когда металл несется на большой скорости по асфальту. Водитель «Харлея» рухнул в тридцати ярдах впереди на двойную желтую полосу, но почти сразу сел и, явно оглушенный, уставился на свою лишившуюся пальцев и вывихнутую левую руку. Он был без шлема, и его голова была ободрана почти до кости.
Колклу наехал на него на скорости сорок пять миль – «Ровер» пару секунд отчаянно трясло, как будто он мчался сразу по нескольким «лежачим полицейским», а потом дорога снова стала ровной.
Джек выключил фары и помчался вперед, увеличив скорость до ста миль и наблюдая за дорогой в зеркало Ди – не появятся ли преследующие их машины? Когда дорога резко свернула, он сбросил скорость, съехал на обочину около невысокой ограды и выключил двигатель.
Коул истерично плакал.
– Успокойся, дружочек, – сказал ему отец. – Всё в порядке. С нами все отлично.
– Я хочу домой. Хочу вернуться домой, прямо сейчас! – рыдал ребенок.
Ди перебралась на заднее сиденье, убрала осколки стекла и взяла Коула на руки.
– Я знаю, – прошептала она. – Знаю. Я тоже хочу домой, но мы сейчас не можем вернуться.
– Почему?! – все громче плакал мальчик.
– Потому что там опасно.
– А когда сможем?
– Я пока не знаю.
Джек оглянулся назад и, прежде чем погас верхний свет, увидел, что у Наоми тоже дрожит подбородок.
Он открыл свою дверцу и коротко сказал:
– Я быстро.
Выбравшись из машины, Колклу прополз по траве вдоль ограды и лег на живот в тени раскидистого тополя на краю обочины, чувствуя, как бьется сердце и как его удары отражаются от земли под ним, и прислушался. Он слышал, как плачет Коул и как Ди пытается его успокоить – прямо как в те времена, когда сын был совсем маленьким. Джек вытер глаза дрожащей рукой. Было очень холодно, а на шоссе царила мертвая тишина.
Они появились так быстро, что он не успел скатиться вниз по склону холма – две машины с выключенными фарами выскочили под визг шин из-за поворота, причем одна пронеслась всего в футе от его головы.
Потом эти два автомобиля умчались в темноту, пропав из вида, и постепенно шум их двигателей стих.
Глаза Джека забило пылью, на зубах у него скрипела земля, а в воздухе висел запах горящей резины.

Глава 4

На рассвете семья Колклу приехала в самый большой город после Альбукерке. Всюду горел свет, и заправочные станции манили яркими огнями. Они промчались по автостраде между штатами на скорости больше шестидесяти миль в час, и вскоре город скрылся из вида. Джек смотрел, как тот исчезает у них за спиной, в единственное оставшееся целым зеркало – со стороны Ди.

Затем они въехали на перевал и увидели маленькую метеостанцию у дороги – тусклый свет на невысокой гряде. В тридцати милях позади и к югу находился город, а вдалеке на западе высилась горная гряда, но ночь уже подходила к концу. Джек отчаянно устал, и у него болело плечо от отдачи после выстрела из дробовика. Дети не спали и смотрели каждый в свое окно, закрытое пластиком. Ди тихонько посапывала.

«Лендровер» съехал с перевала, миновал сосновую рощу и оказался в пустынной сухой местности. Когда появилось солнце, Джек разглядел вдалеке какое-то строение и убрал ногу с педали газа.

Мотель был давно заброшен, и его название на щите высотой футов в тридцать, который стоял у дороги, стерлось. Ди пошевелилась и выпрямилась, когда ее муж съехал на неровную асфальтовую дорожку.
– Ты собираешься остановиться? – поинтересовалась она.
– Мне нужно поспать, – объяснил Колклу.
– Хочешь, я поведу немножко?
– Нет, давай уберемся с дороги на день.
Он объехал здание мотеля, остановился за ним и выключил двигатель.
Вокруг царила церковная тишина высокогорной пустыни.

Джек посмотрел на индикатор топлива и обнаружил, что в баке осталось что-то между четвертью и половиной.
– Мы проехали пятьсот пятьдесят две мили, – сказал он, взглянув на одометр.
– И что? – равнодушно спросила его жена.
– Мы очень далеко от дома.

Они вошли в номер с двумя двуспальными кроватями, шкафом и старым телевизором с разбитым экраном. Стены украшали самые разные надписи, на полу валялись использованные презервативы, а в ванне было полно разбитых бутылок. Джек осторожно снял гниющие покрывала, чтобы не потревожить скопившуюся на них пыль, и они положили спальные мешки поверх старых простыней. Джек и Коул легли на одну кровать, Ди с Наоми – на другую. Когда солнце окончательно заняло свое место на небе, все четверо уснули.

Неожиданно Колклу проснулся и сел. Ди стояла около него. С потолка сыпалась пыль, а по прикроватной тумбочке со звоном перекатывалась стеклянная пепельница.
– Джек, что-то происходит, – прошептала женщина.
Они раздвинули занавески, перебрались через проржавевшую батарею и вылезли наружу в разбитое окно. Пустыня купалась в лучах полуденного солнца, а земля дрожала у них под ногами. Слышался звон осколков оконного стекла, скрипели двери… Муж и жена прошли к офису мотеля, и Джек осторожно выглянул из-за угла.
Мимо них по дороге двигался конвой из внедорожников, седанов высшего класса и пикапов, забитых вооруженными людьми, а также джипов, автоцистерн и школьных автобусов, которые ехали на приличной скорости, окутанные тучами пыли.
Джек повернулся к Ди и прошептал ей на ухо:
– Не думаю, что они смогут увидеть с дороги нашу машину.
Следующие пять минут длились невероятно долго. Супруги Колклу стояли около рассыпающейся бетонной стены мотеля, пока последняя машина конвоя не проехала мимо. Рев нескольких сотен двигателей начал стихать, но совсем не так быстро, как хотелось бы Джеку.
– Представляешь, что было бы, если б мы ехали по этой дороге на юг? – сказала Ди.
– Мы бы увидели их за несколько миль.
– В бинокль?
– Угу.
– Если бы я и дети спали, а ты не смотрел бы в…
– Не нужно, Ди. Они нас не видели. И мы не были на дороге.
– Но могли быть. – Женщина прикусила нижнюю губу и посмотрела на восток, в сторону низких коричневых холмов. – Мы должны быть осторожнее, – проговорила она. – Нужно постоянно думать о самом плохом. Я не переживу, если у меня на глазах мои дети…
– Прекрати.
Ди прошла вдоль стены и выглянула за угол.
– Их еще видно? – спросил Джек.
– Да. Солнце отражается от хромированных деталей машин.
Шума двигателей слышно больше не было.
– Они становятся все более организованными, – заметила Ди.
– Похоже на то.
Джек подошел к жене и тоже посмотрел на дорогу. Конвой, похожий на длинный сверкающий след улитки, уже находился в нескольких милях.

Наоми с Коулом спали в номере мотеля, а их родители сидели снаружи на бетонной дорожке и смотрели, как солнечный свет движется по пустыне. Ди держала в руке смартфон.
– Сигнала так и нет, – сказала она.
– А кому ты хочешь позвонить, сестре? – спросил ее муж.
Женщина вдруг заплакала, и Джек, не зная, что нужно сказать, молча обнял ее – впервые за прошедшие несколько месяцев. Он думал о том, как в последний раз разговаривал по телефону с отцом, примерно неделю назад, в воскресенье утром. Тогда Джек сидел на закрытом сетками заднем крыльце, смотрел, как оросительное устройство поливает цветы, и не спеша пил черный кофе. Они обсуждали предстоящие выборы, фильм, который оба видели, и финальную серию бейсбольного чемпионата.
Когда пришло время вешать трубку, Джек сказал: «Я позвоню на следующих выходных, папа», а отец ответил: «Хорошо. Береги себя, сынок». Они всегда так заканчивали телефонные разговоры. И теперь Колклу-младшего больше всего мучило то, что он даже представить себе не мог, что это была их последняя беседа…
Они с женой сняли одежду, которую надели три дня назад, и поменяли ее на чистую. Ди разожгла печку и, открыв две последние банки овощного супа, поставила его греться. А потом они сидели в полутемном номере мотеля, передавая друг другу постепенно остывающий котелок и последнюю бутылку воды.

Когда спустились сумерки, Джек встал посереди дороги и принялся разглядывать в бинокль пустыню.
На юге: ничего.
На севере: никакого движения, если не считать нескольких нефтяных насосов, торчавших тут и там, и зловещего дыма на далеком горизонте.
Колклу повернулся, услышав шаги, и увидел вышедшую на дорогу Наоми. Она убрала от лица доходившие до подбородка светлые волосы, и Джек заметил, что черная подводка для глаз, без которой дочь раньше не выходила на улицу, стерлась. А еще Ней вынула из ушей серебряные гвоздики и снова стала похожа на его маленькую девочку, только выросшую. Черты ее лица стали резкими; теперь они напоминали о ее германских корнях – точно так же в чертах лица Ди начала стираться миловидность жительницы Среднего Запада. Джек не мог вспомнить, когда Наоми в последний раз позволила ему себя обнять, и, если уж быть честным с самим собой, когда ему в последний раз этого хотелось. Он перестал видеть дочь за своими тревогами и ее готическим фасадом и только теперь впервые с очевидной ясностью понял, что за прошедшие два года стал чужим для двух самых главных женщин в своей жизни.
– Что случилось? – спросила Наоми.
– Просто хочу оглядеться, – ответил ее отец.
Она встала рядом с ним и принялась водить по асфальту ногой в тапочке «Чак Тейлорс».
– Что ты про все это думаешь? – спросил Джек.
Наоми пожала плечами.
– Беспокоишься за своих друзей? – задал он новый вопрос.
– Наверное. Как ты думаешь, с дедушкой все в порядке?
– Понятия не имею. Надеюсь, с ним все хорошо. – Мужчине очень хотелось обнять дочку, но он сдержался. – Я горжусь тем, что ты заботишься о брате, Ней. Я еще никогда в жизни так тобой не гордился. То, что ты такая храбрая, помогает и Коулу быть храбрым.
Девочка кивнула, но Джек видел в ее глазах слезы. Неожиданно он притянул ее к себе, а она обхватила его руками за пояс и, прижавшись к его груди, горько заплакала.

Сложив вещи в багажник «Ровера», семейство снова заняло свои места, и Джек завел двигатель. Когда они выехали с парковки мотеля на автостраду, пустыня начала менять цвет от голубого к малиновому. Звезды поблекли, и над холмами появилась луна.
Они поехали на север, не включая фар, и через полчаса оказались в городе, где горели дома, а на дороге, на боковых улицах и во дворах лежали мертвые тела – их было так много, что Джек вскоре перестал их считать.
– Не смотрите в окна, – предупредил он, и на этот раз дети его послушались.
В городе не работало электричество, и Колклу включил фары.
– Не делай этого! – испугалась Ди.
– Я ничего не вижу, – отозвался ее водитель.
Довольно скоро дым пробрался в щели и разбитые окна и заполнил машину.
Шоссе плавно превратилось в главную улицу, и они проехали мимо старых зданий, пары ресторанов и темного щита, рекламировавшего фильмы, выпущенные в прокат много месяцев назад.
Покинув центр города, Колклу проехал несколько кварталов, свернул с шоссе на парковку продуктового магазина и остановил «Ровер» на пожарном проезде у входа.
– Джек, давай поскорее уедем отсюда, – попросила Ди.
– У нас закончилась еда и почти не осталось воды, – напомнил ей муж. – Мне нужно посмотреть, что там есть.
Он выключил двигатель, засунул руку под сиденье, достал «глок» и спросил жену:
– Ди, фонарик у тебя?
Та положила фонарь ему на колени.
– Не уходи, папа, – попросил Коул.
– Я скоро вернусь, дружок. – Джек прикоснулся к ноге супруги. – Если что-нибудь случится, жми на гудок, и я прибегу через пять секунд.

Автоматические двери были раздвинуты примерно на фут, и Джек осторожно протиснулся внутрь, чувствуя, как каждая клеточка его существа отчаянно протестует, требуя, чтобы он вернулся. Однако мужчина включил фонарик и заставил себя идти дальше, мысленно отметив, что в этом магазине пахнет совсем не так, как должно пахнуть. В воздухе висел легкий запах железа и гниения. Колклу взял одну из тележек и положил пистолет на детское сиденье. Затем поводил фонариком по кассовым аппаратам, после чего двинулся вперед под стук и скрип колес и прошел мимо кассы самообслуживания. Вокруг царила тишина, если не считать глухого гудения в его левом ухе, будто там расположилась электрическая подстанция.
Джек покатил тележку в сторону продуктовых полок, на которых ничего не было, но еще остался запах овощей и фруктов. В десяти футах впереди рядом с пустыми деревянными ящиками на полу лежал мужчина, и кровь, растекшаяся вокруг его тела, мерцала в свете фонарика, отражаясь от темного линолеума, точно черный лед. Колклу остановился, обнаружив за телом мужчины другие трупы, и хотя он старался не светить на них, ему все равно бросилось в глаза то, что не могли скрыть тени. Ближе всего оказалась женщина с широко открытыми глазами и спутанными светлыми волосами, перепачканными кровью и мозгом из разбитой головы.
Джек поднял с пола гроздь перезрелых бананов – единственное, что он сумел найти, – и покатил тележку, лавируя между мертвецами. Испачкавшиеся в крови колеса больше не скрипели. Темные следы вели сквозь двойные двери в заднюю часть магазина. Колклу взял пистолет, оставил тележку и пошел по ним, освещая фонариком полки, на которых не осталось ничего, даже отдаленно напоминающего еду: там были только рулоны туалетной бумаги – и всё. Мужчина направил фонарик на бетонный пол и двинулся по кровавым следам к тому месту, где они заканчивались. Около большой серебристой двери холодильника валялось около сотни медных и картонных гильз, а из-под двери натекло огромное количество крови. Джек уже собрался ее открыть, но передумал и вернулся к тележке.
В задней части магазина пахло тухлым мясом. Когда Колклу свернул в первый проход, тележка налетела на разрубленного на куски маленького ребенка, голова которого держалась на одном сухожилии. Джек отвернулся, и его вырвало прямо на пустую полку. Несколько минут он стоял, сплевывая, пока во рту у него совсем не осталось влаги. С вечера четверга Колклу видел множество страшных картин, но среди них не было ничего похожего на эту. Он попытался прогнать ее, запрятать в самую дальнюю часть своего сознания, но она не желала уходить. То, что происходило, не имело ни названия, ни объяснения.
Джек пошел дальше, изучая полки и пытаясь найти хоть что-нибудь, но обнаружил только галлон воды и очередные тела, которые ему приходилось объезжать. Он прошел мимо застекленных холодильников, в которых прежде лежала замороженная еда, и свернул к последнему ряду полок. Луч фонарика высветил какого-то человека, сидевшего спиной к полке, где раньше были выложены коробки с молоком. Оказалось, что это мальчик-подросток. Еще живой. Он открыл тусклые глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в неожиданно ярком свете. Руки мальчишка прижимал к животу, как будто старался что-то там удержать. Джек оставил тележку, перешагнул лужу крови на полу и подошел к подростку, который тяжело, с натугой дышал. Увидев Колклу, он провел языком по потрескавшимся сухим губам и прошептал:
– Воды.
Джек вернулся к тележке, подкатил ее к мальчику и положил фонарик рядом с пистолетом. Потом, отвинтив крышку на бутылке с водой, поднес ее к губам подростка, который принялся жадно пить. Мужчина стоял и смотрел на этого худого, длинноногого паренька в джинсах и ковбойке, будучи не в силах отвести от него глаз. Напившись, тот отвернулся и сделал глубокий вдох.
– Вы должны отвезти меня к развязке. Я не переживу сегодняшнюю ночь, – сказал он и принялся вглядываться в темноту. – А где мама?
– Я не знаю, – развел руками Колклу и выпрямился.
– Куда вы? – окликнул его подросток.
– Меня снаружи ждет семья.
– Не оставляйте меня, мистер!
– Мне очень жаль, но я ничего не могу для тебя сделать.
– У вас есть пистолет?
– Что?
– Пистолет.
– Да.
– Вы можете меня застрелить.
– Нет.
– Я не могу сидеть тут в темноте и ждать. Пожалуйста, выстрелите мне в голову! Вы можете сделать это для меня. Я буду вам очень благодарен. Вы даже не представляете, как мне больно…
Джек забрал у мальчика бутылку с водой.
– Не оставляйте меня, мистер, – повторил тот слабым голосом.
Колклу взял пистолет с тележки и засунул его сзади за пояс брюк, после чего пристроил бананы под мышкой и, включив фонарик, направился к выходу из магазина.
– Сукин сын! – крикнул ему вслед мальчишка.

Они остановились на заправочной станции на окраине города, но все насосы оказались пустыми. Джек проверил масло, вымыл грязное ветровое стекло, и они поехали из города на север, в сторону высокогорной пустыни. Ночь выдалась ясной и холодной, но на дороге им попадались только олени. Они съели бананы – слишком мягкие и сладкие, с запахом, который издают уже начавшие гнить фрукты. Джек отдал свою порцию, чтобы дети и Ди разделили ее между собой.
Две деревушки, которые они миновали, не заслуживали черных точек, обозначавших их на карте, – в каждой было всего лишь по несколько маленьких ранчо, пустых и сожженных дотла. Самым крупным строением на многие мили вокруг оказалась мельница, торчавшая посреди пустыни, точно непонятно откуда взявшееся диковинное сооружение.

Джек съехал на обочину, чтобы Наоми и Коул прогулялись в кустики, и когда они вышли из машины, Ди повернулась к мужу:
– Что произошло, Джек?
Он посмотрел на нее, радуясь, что свет на потолке погас.
– Ничего. Ну, кроме того, что творится вокруг нас.
– Что ты видел в магазине? – спросила женщина, но он лишь покачал головой. – Джек, разве мы не вместе?
– Конечно, вместе. Но это не означает, что ты должна заставлять меня рассказывать вещи, которые станут для тебя кошмаром и будут потом тебя преследовать.
Когда его глаза привыкли к темноте, Джек посмотрел сквозь ветровое стекло на горную гряду на востоке. Неожиданно он услышал громкий смех Коула и мимолетно улыбнулся.
– Не отталкивай меня, – сказала Ди. – Мне необходимо разделить то, что происходит с нами, с тобой… Я хочу знать все, что известно тебе. Каждую мелочь, потому что так мне легче. Мне это очень нужно.
– Но только не то, что я видел, – твердо заявил мужчина.

Через пять миль Джек снова съехал с шоссе.
– Дайте мне бинокль, – попросил он.
– Что-то не так, папа? – насторожилась Наоми.
– Я кое-что заметил.
– Что?
– Огни. Сидите спокойно, все, и не открывайте двери.
– Почему?
– Потому что внутри загорится свет, а я не хочу, чтобы нас увидели.
– А что тогда будет? Что случится? – подал голос сын.
– Ничего хорошего, Коул.
Ди протянула мужу бинокль, и он поднес его к глазам. Сначала не видел ничего, кроме кромешной тьмы, и уже решил, что бинокль плохо настроен, но уже в следующее мгновение заметил растянувшиеся вдоль шоссе огоньки, похожие на рождественские фонарики.
– Ты только что вздохнул. Что не так, Джек? – спросила миссис Колклу.
Мужчина повернул колесико, чтобы навести бинокль на резкость.
– Конвой, – сказал он коротко.
– О, боже! – воскликнула его жена.
– Мне кажется, они едут от нас.
– Ты можешь определить, как далеко они находятся?
– Примерно десять миль. Но точно я не знаю.
– А ты уверен, что они едут не в нашу сторону?
Джек опустил бинокль.
– Давайте подождем здесь немного, чтобы убедиться наверняка.

Он наблюдал сквозь ветровое стекло, как конвой медленно удаляется. Дети играли в «камень, ножницы, бумага».
Через час огни совсем пропали из виду.

Теплый воздух от печки сражался с холодом, проникавшим внутрь сквозь дыры в пластиковых окнах, и Наоми с Коулом, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, спали в своих мешках.
Перед полуночью Джек свернул с шоссе на грунтовую дорогу и включил фары.
Через несколько миль Ди перегнулась через центральную консоль и тут же снова выпрямилась, едва заметно, так, что это понял только ее муж, выдохнув сквозь зубы. Так всегда начинались их ссоры.
– Что? – покосился на нее Джек.
– Видишь сигнал? – спросила женщина, кивая на консоль.
– Вижу.
– Может, тут где-нибудь есть заправка? – Ди махнула рукой в сторону ветрового стекла и огромного пустого пространства за ним, где не было даже намека на свет. – Он включился минуту назад.
– Это означает, что у нас скоро закончится бензин, милая.
– Нет, это означает, что мы можем проехать еще двадцать пять миль. Слышал когда-нибудь про запасную канистру? – Даже в темноте Джек чувствовал на себе сердитый взгляд супруги. – У нас в багажнике десять галлонов бензина, и я не понимаю, почему ты не хочешь…
– Ди, это…
– О, господи, если ты еще раз скажешь про экстренную ситуацию…
Женщина отвернулась и стала смотреть в кусок пластика, который закрывал ее окно. Джек уже собрался остановиться и пойти у нее на поводу, чего не стал бы делать ни при каких других обстоятельствах, когда фары высветили впереди темный дом.
Он свернул на подъездную дорожку и притормозил около светло-голубого пикапа «Шевроле», старого, из далеких времен. Фары «Ровера» скользнули по кирпичному сельскому дому с белыми колоннами на крыльце.
– Давай не будем здесь останавливаться, Джек, – попросила Ди.
– Нужно посмотреть, что там, – возразил он.

Супруги Колклу прошли по выложенной камнем дорожке к дому, поднялись на крыльцо и, постучав в дверь, стали ждать. Внутри царила тишина.
– Никого нет, – сказал Джек.
– Или они увидели, что к их дому направляется мужчина с дробовиком в руках, и поджидают тебя внутри, вооружившись до зубов, – предположила его жена.
– Ты всегда была пессимисткой.
Колклу снова постучал в дверь, а потом вытащил большой плоский камень из дорожки и разбил окно столовой. Они с супругой затаились около старого кедра и несколько минут сидели там, скорчившись, и вслушивались в тишину. Из рамы выпал кусок стекла, но больше ничего не произошло. В доме царила тишина.
– Я войду, чтобы убедиться, что там все спокойно и безопасно, – сказал Джек.
– А если нет?
Мужчина засунул руку в карман, достал ключи от машины и протянул их Ди:
– Тогда уезжайте отсюда как можно быстрее.

Когда Джек вошел в столовую, первым, на что он обратил внимание, было царящее внутри тепло. Он отправился на кухню, где тихонько гудел холодильник, и открыл его. Внутри стояли банки с майонезом и консервами, купленными в магазине, и глиняный горшок с маринованной свеклой, и лежало еще что-то, завернутое в фольгу. Мужчина открыл кран в раковине, и из него потекла вода.

Ди сидела в «Ровере» на водительском месте, держа руки на руле. Джек открыл дверцу и наклонился к ней:
– Дом пустой, и у них работает электричество.
– А еда? – спросила женщина.
– В шкафах кое-что есть. – Джек посмотрел на заднее сиденье. – Ней, Коул, отнесите внутрь все пустые бутылки.

Он обошел дом сбоку, достал из футляра нож, распутал зеленый садовый шланг и отрезал от него кусок с наконечником. Доступ к баку «Шевроле» находился рядом с водительским сиденьем – его серебристую крышку покрывала ржавчина, и Колклу отвинтил ее с огромным трудом. Он уже вылил содержимое пятигаллоновых канистр в бак «Лендровера» и поставил их на дорожку, выложенную гравием, рядом с чужой старой машиной. Затем засунул шланг в отверстие. Тот заскреб по дну бака, и на другом конце, который Джек поднес к губам, появился запах бензина.
Топливо было маслянистым, резким, вонючим и грязным. Джек выплюнул то, что попало ему в рот, и засунул шланг в первую канистру, чувствуя, как на глаза ему навернулись слезы, а горло горит от паров.
Покончив с бензином, он прошел мимо восьми бутылок воды, стоявших на кухонном столе, наклонился над раковиной и долго полоскал рот, но ему никак не удавалось избавиться от вкуса бензина, который наполнял горло, точно не желавший отступать туман.
– Ну, как наши дела? – спросила Ди.
Джек выпрямился, чувствуя, что у него кружится голова:
– Шесть галлонов.
– Что с тобой?
– Мне нужно примерно пятьдесят мятных пастилок, и все будет отлично.
– Иди сюда, посмотри, что мы нашли, – позвала Ди.
Он прошел за ней и детьми по застеленному ламинатом полу к раздвижной стеклянной двери в той части кухни, где стоял обеденный стол. Вертикальные шторы были подняты, и сквозь стекло Джек увидел ухоженный садик, залитый лунным светом и окруженный со всех сторон пустыней, старые покосившиеся качели и два плетеных кресла под зонтиком, а ближе к дому – мачту с антенной высотою в тридцать футов.

Наоми переключала каналы на древнем телевизоре, который выглядел так, будто простоял на одном и том же месте на старом, потрепанном ковре лет тридцать. Все станции забивали статические помехи.
Джек подошел к телефону, снял трубку и послушал, но там царила тишина.
Потом все четверо прошли дальше по скрипучему деревянному полу коридора.
– Давайте включим хотя бы где-нибудь свет. Мне не нравится, когда темно, – пожаловался сын.
– Свет может кого-нибудь привлечь, Коул, – возразил Джек.
– Кого-нибудь плохого?
– Да.
– Как ты думаешь, куда ехали те люди? – спросила Наоми.
– Кто ж знает… Может быть, они просто покинули свои дома, как мы, – пожал плечами Джек.
Он посветил фонариком в первую дверь, мимо которой они проходили. Оказалось, что это спальня с двумя старомодными кроватями и фотографией на стене, изображавшей мальчика-подростка верхом на разъяренном быке.
Семейство двинулось дальше.
– Здесь ужасно пахнет, – сказала Наоми.
Джек остановился, потому что тоже почувствовал отвратительный запах, такой сильный, что даже вкус бензина у него во рту стал заметно слабее.
– Дети, давайте вернемся на кухню, – сказала Ди.
– А что не так? – спросила ее дочь.
– Идите с мамой, – велел глава семьи.
– Пошли, ребята, – поманила обоих детей за собой его жена. – Джек, будь осторожен.
– Это же… – начала было Наоми, но Колклу поспешно перебил ее:
– Ней, подумай о брате, прежде чем сказать что-то.
– А чего сразу я? – пискнул мальчик.
– Идем, Коул. Не отставай от мамочки, – сказала ему сестра.
Джек смотрел вслед Ди и детям, пока они не скрылись из вида, а потом снова повернулся к закрытой двери в конце коридора, чувствуя, как с каждым новым шагом запах становится все сильнее. Он старался дышать ртом, когда открыл дверь и посветил фонариком внутрь комнаты.
И тут же увидел на кровати мужчину и женщину – совсем седых, явно старше семидесяти. На животах у них лежали фотографии в рамках, на которых, видимо, были их взрослые сыновья. Женщине выстрелили в лоб, у мужчины была огнестрельная рана на виске. Он обнимал ее, прижимая к себе, и его правая рука безвольно свисала с кровати, а под нею Джек разглядел револьвер не известной ему модели. Белое покрывало потемнело от крови.
Колклу поводил фонариком по стене над кроватью и увидел серию из нескольких десятков фотографий, которые в тусклом свете казались одинаковыми. Он подошел ближе и понял, что на самом последнем снимке изображена пара, лежавшая сейчас на кровати. Мужчина на ней был в слишком большом для него фраке, в котором он буквально утонул, а женщина – в потрепанном свадебном платье на много размеров меньше, чем нужно.
Джек провел фонариком вдоль портретов и увидел, что на них эта пара постепенно становилась моложе, их свадебные наряды сидели на них гораздо лучше, а улыбки сияли надеждой. Всего он насчитал пятьдесят один снимок.

Колклу вернулся на кухню и увидел, что его жена с дочкой стоят около кухонного стола и пьют из стаканов воду со льдом. Коул переключал каналы телевизора, по-прежнему заполненные статическими помехами.
– Все нормально? – спросила Ди.
– Их не убили. Хозяин сначала застрелил жену, а потом – себя, – рассказал Джек.
– Можно посмотреть? – попросила вдруг Наоми.
– Зачем тебе это, Ней? – нахмурился отец.
– Ну ты же видел, – ответила девочка, пожав плечами.
– Я хотел убедиться, что нам ничего не угрожает, и жалею, что мне пришлось на это смотреть.

Джек нашел в кабинете радиосистему – приемник, работающий на низких частотах, микрофон, наушники и измеритель мощности. В комнате не было окон, поэтому он включил настольную лампу и уселся в скрипучее кожаное кресло. На стене над столом висела лицензия радиолюбителя, выданная Рональду М. Ширарду, позывной: КЕ 5ЮТН.
– Что это? – спросила Наоми.
– Любительское радио, – объяснил ее отец.
– А что оно делает?
– Позволяет разговаривать с людьми со всего света.
– Я думала, для этого используют мобильные телефоны.
– Ты знаешь, как им пользоваться? – спросила Ди.
– У одного моего приятеля в старшей школе отец был радиолюбителем. Мы забирались по ночам в подвал и развлекались с его приемником. Но эта система выглядит гораздо более сложной.
Джек включил приемопередатчик и микрофон и надел наушники. Приемник был настроен на 146.840 мегагерц. Решив ничего не менять, Колклу заговорил в микрофон:
– Это КЕ-пять-ЮТН, на сто сорок шесть восемьсот сорок.
Прошло тридцать секунд, но никто ему не ответил.
Он повторил вызов, а потом посмотрел на Ди:
– Это может занять некоторое время.

Ди вернулась через полчаса и поставила на стол чашку кофе. Джек, не снимая наушников, сказал:
– Спасибо, но я не хочу снова страдать от недостатка кофеина в крови.
– Есть что-нибудь? – спросила жена.
– Ни слова.

Прошел час, но никто так и не ответил, и мужчина уже потянулся к ручке, чтобы поменять частоту, когда сквозь помехи услышал голос с сильным ирландским акцентом:
– КЕ-пять-ЮТН? Это ЭИ-один-четыре-шесть-пять!
Джек сделал микрофон громче:
– Это КЕ-пять-ЮТН. С кем я говорю?
– Рон? Благодарение Богу! Я уже подумал, что с тобой случилась беда.
– Нет, это Джек Колклу.
– А где Рон Ширард? Вы используете его позывной.
– Я в его доме и около его радиостанции.
– Где Рон, приятель?
Джек услышал, как у него за спиной открылась дверь, оглянулся и увидел вошедшую Ди.
– Вы друг Рона? – спросил он своего далекого собеседника.
– Мы никогда не встречались, но я веду с ним переговоры по радио вот уже девять лет.
Джек молчал, не зная, как лучше сообщить печальную новость.
– Мистер Колклу? Вы меня слышите? – позвал его ирландец.
– Я сожалею, что вынужден вам это сообщить, но Рон и его жена мертвы. Могу я поинтересоваться, где вы находитесь?
– Белфаст. Что вы делаете в доме Рона?
– Три дня назад нам пришлось бежать из нашего дома в Альбукерке, штат Нью-Мексико, и мы остановились тут, чтобы поискать припасы. Мобильные телефоны не работают, стационарные и Интернет – тоже. Вы знаете, что здесь происходит? То, что у нас творится, вышло за пределы Америки?
– Нет, оно захватило только сорок восемь штатов, юг Канады и север Мексики. Из пострадавших регионов новости до нас почти не доходят. А вы слышали, что произошло в Новой Англии?
– Нет, ничего.
– Бостон и Нью-Йорк практически уничтожены, там царит настоящий хаос. Количество жертв перевалило за все мыслимые пределы. У нас ходит несколько видео, снятых на мобильные телефоны. Улицы буквально завалены телами, и жители пытаются покинуть эти города. Похоже на настоящий конец света. С вами и вашими родными все хорошо?
– Мы живы.
– Вам повезло, что вы находитесь в районе с небольшой плотностью населения.
Джек посмотрел на Ди:
– Тебе следует быть начеку и смотреть, не появится ли кто-нибудь.
– Наоми сидит на крыльце и следит за дорогой, – ответила его жена.
Колклу снова включил микрофон:
– Кто-нибудь уже понял, что вызвало эти события?
– Ну, тут появилось множество безумных теорий, но в последние пару дней все сходятся на том, что причина в атмосферном феномене, который возник над Америкой около месяца назад.
– Вы имеете в виду сияние в небе?
– Именно. По телевизору рассуждают про массовое вымирание, говорят, что то же самое уничтожило динозавров и что странное атмосферное явление разбудило латентный генетический дефект у огромного количества людей. Но имейте в виду, это лишь то, что я слышал по ящику. Скорее всего, тут нет ни капли правды.
– Это явление оказало влияние на всех, кто его видел?
– Я не знаю. А вы видели?
– Нет. Моя семья… мы все проспали.
– Наверное, вам повезло.
– Послушайте, вы не знаете, где ближайшая к нам безопасная зона?
– Канада. Они там уже организовывают лагеря беженцев. Как далеко вы оттуда?
Джек почувствовал, как внутри у него образовалась пустота.
– Тысяча миль. Вы можете сказать нам еще что-нибудь про то, что у нас тут происходит? Мы тут как слепые кроты.
– Ничего такого, что могло бы поднять вам настроение.
– Я не расслышал, как вас зовут.
– Мэтью Хьюсон. Мэтт.
– Мне очень жаль, что ваш друг погиб, Мэтт.
– И мне тоже. Сколько человек в вашей семье, Джек?
– Четыре. У меня сын и дочь.
– Когда пойду сегодня к мессе, поставлю за каждого из вас по свече. Я знаю, этого мало, но вдруг поможет.

Колклу открыл дверь и вышел на переднее крыльцо. Наоми сидела на ступеньках, и он сел с ней рядом. Ночь выдалась холодной, во дворе верещал одинокий сверчок, но больше ни единого звука не нарушало тишину. Даже ветра не было.
– Мама сказала, что нам придется уехать, – заговорила девочка.
– Да. Не думаю, что мы здесь в безопасности, – вздохнул ее отец. – Этот дом всего лишь…
– Нет-нет, все нормально. Я не хочу спать в доме, где в соседней комнате лежат мертвые хозяева.
– Вот и хорошо.
– Я сходила посмотреть на них.
– Зачем?
Наоми пожала плечами:
– Как ты думаешь, почему они себя убили? Из-за того, что происходит?
– Возможно.
– Это поступок слабых людей.
– Ширарды прожили хорошую жизнь, Ней. Были женаты целую кучу лет. К тому же они были старыми и не могли бежать. Я бы не назвал то, что они сделали, слабостью.
– А ты бы так мог?
– Нет, конечно. У меня есть ты и Коул, и…
– Но если бы с нами что-то случилось и остался только ты? Или вы с мамой?
Мужчина посмотрел в темноте на дочь.
– Я даже думать о таком не хочу.

Ди и дети сложили бутылки с водой в багажник, а Джек перелил шесть галлонов бензина, добытых в «Шевроле», в бак «Ровера». Они двинулись в путь в самом начале четвертого и ехали на север с включенными фарами, сиявшими в ночи, чтобы отпугивать постоянно перебегавших им дорогу оленей и антилоп. Здесь уже несколько дней не было дождей, и за ними по гравийной дороге стелился расцвеченный лунным сиянием пыльный след.

Они миновали несколько плато и в четыре въехали в Вайоминг. Дорога снова стала асфальтированной, и Ди открыла маринованную свеклу. Один кусочек она положила в рот Джеку, а потом передала стеклянную банку на заднее сиденье.
– Что это? – спросила Наоми.
– Свекла. Попробуй, – предложила миссис Колклу.
Девочка понюхала банку и поморщилась:
– Какая гадость, мама!
– А ты что, не хочешь есть?
– Хочу, но это едят, когда голодают неделю, чтобы не умереть страшной смертью.
– Коул? – позвала Ди сына.
– Он спит, – сообщила Наоми.
Джек продолжал следить за небом на востоке, и когда там появился первый намек на свет, почувствовал, что температура внутри автомобиля стала немного выше.
Ди, видимо, тоже заметила это, потому что спросила:
– Где мы остановимся?
– По другую сторону Рок-Спрингс, – ответил водитель.
– Нам придется проехать еще через один город?
– Последний, потом долго не будет никаких городов. – Джек посмотрел на заднее сиденье. – Глянь-ка назад!
Коул положил голову на колени Наоми, а та спала, прислонившись к дверце и запустив пальцы в его волосы.
В этот момент «Ровер» содрогнулся, и Колклу посмотрел на приборную доску.
– Мы теряем масло, – сказал он. – Двигатель начал перегреваться.
– Сколько кварт осталось?
– Две, но я пока еще не хочу их тратить.
Медленно светало, и первые солнечные лучи пролились на скучную, бесцветную местность вокруг – на семьдесят миль к востоку тянулась лишенная деревьев и воды необитаемая земля.
Джек выключил фары.

Глава 5

Они проехали через Рок-Спрингс. Электричества в городе не было, и улицы его опустели. Никого. Джек по привычке остановил машину на пустом перекрестке и несколько мгновений смотрел на темные указатели. Потом он опустил стекло, прислушался к глухому рокоту работавшего на холостом ходу восьмицилиндрового двигателя и выключил зажигание.
Наступившая тишина была оглушительной и не имела ничего общего с предрассветным покоем просыпающегося города.
– Все уехали, – сказал Джек.
На противоположной стороне улицы на тротуаре лежали двери продуктового магазина – словно через них проехал грузовик. Джек распахнул дверцу машины, вышел на мостовую и опустился на колени, чтобы осмотреть ходовую часть «Ровера».
В тусклом свете ему удалось разглядеть маленькую лужицу масла на асфальте, в которой отражалось небо и куда неспешно падали одна капля за другой.

Автострада, ведущая на север из Рок-Спрингс, уходила прямо в пустыню. На северо-востоке виднелись горы, которые через семьдесят миль «сдвинулись» на восток. За ними появилось солнце, заставившее мерцать кварц на тротуаре.
– Нам необходимо найти место для остановки, – сказала Ди. – Уже почти семь.
– Как только увидишь дерево, скажи.
Они ехали все дальше, и Джек подумал, что это одна из основных автострад Американского Запада. Обширные пространства. Пустота. Пустыня в качестве фона, а за нею горы. Полынь и снег до самого горизонта…
Когда Ди вдруг неожиданно втянула в себя воздух, Колклу почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он собрался уже попросить бинокль, но понял, что сможет обойтись и без него – солнце осветило гранитную стену в тринадцать тысяч футов, находящуюся на расстоянии в двадцать миль к востоку, а также приближающуюся процессию из хрома и стекла.
Ди вытащила бинокль из отделения для перчаток и стала изучать пустыню.
– Насколько они далеко? – спросил ее муж.
– Пять, десять миль, я не знаю… – пробормотала она в ответ.
Джек нажал на тормоз, сильно сбросил скорость и резко свернул в пустыню.
– Какого дьявола?! – воскликнула женщина.
– Ты видишь, куда мы направляемся? – спросил Колклу вместо ответа.
В нескольких милях к востоку Ди увидела холм, возвышавшийся над пустыней на двести футов.
– Ты спятил? – спросила она все так же нервно.
– Нам не добраться назад в Рок-Спрингс, имея всего четверть бака бензина.
– И ты намерен спрятаться за холмом?
– Именно.
– Тогда увеличь скорость.
– Господи, как ты любишь командовать!.. Наоборот, я собираюсь максимально снизить скорость, чтобы не оставлять за собою хвост из пыли, за которым они могли бы следовать.
Проснувшаяся Наоми приподняла голову.
– Почему так трясет?
– Мы съехали с дороги, мой ангел, – объяснил водитель.
– Зачем?
– Приближаются машины. – Джек свернул в сторону, чтобы обогнуть заросли полыни. – За нами поднимается пыль?
Ди приоткрыла дверцу и посмотрела назад:
– Совсем немного.
Холм постепенно приближался – прожженная солнцем скала заканчивалась плоской вершиной. «Ровер» трясло, словно они ехали не по песку, а по разбитому асфальту.
– Машина сильно нагрелась, – сказал Колклу.
Он все время машинально посматривал в зеркало заднего вида, забывая, что пуля разбила его две ночи назад.
– Где они? – спросила Наоми.
– Отсюда не видно, – ответила Ди. – Остается надеяться, что и они нас не видят.
Наконец Джек въехал в тень холма и стал огибать его, пока автомобиль не оказался с противоположной стороны, розовой в лучах восходящего солнца.
Водитель поставил «Ровер» на нейтралку и выключил двигатель.
– Бинокль, – обратился он к миссис Колклу.
Ди протянула его мужу. Джек распахнул дверцу, выскочил на затвердевший песок, пробежал десять шагов вдоль подножия холма и почувствовал, как горят его ступни. Еще через десять шагов по его лбу заструился пот.
Когда на последних пятидесяти футах склон стал подниматься вертикально вверх, Джек прошел вдоль карниза, пока не увидел автостраду. У него перехватило дыхание, и он рухнул на колени, а потом осторожно лег на скалу и оперся о нее локтями, отметив про себя, что после холодной ночи камень еще не успел нагреться. Затем поднес бинокль к глазам и принялся изучать шоссе, постепенно перемещая взгляд на север.
У него за спиной послышались шаги, и он ощутил слабый аромат шампуня Ди. Через несколько мгновений жена, тяжело дыша, опустилась на камень рядом с ним.
– Ты их видишь? – спросила она.
Джек уже отыскал преследователей. Впереди ехал мощный восемнадцатиколесный грузовик, выпускавший черные клубы дыма из выхлопной трубы, а за ним следовала вереница автомобилей и грузовиков примерно в милю длиной. Шум пятисот двигателей в пустыне производил жутковатое впечатление.
– Джек? – позвала мужа Ди.
– Да, я их вижу, – шепнул он в ответ.
– А наши следы?
Мужчина опустил бинокль и посмотрел на пересеченный ими участок пустыни, а потом снова поднял бинокль и сразу заметил застывшую в неподвижности пару антилоп, которые смотрели в сторону приближающейся колонны.
Слегка покрутив колесико настройки, Джек стал смотреть на оставленные «Ровером» следы.
– Я вижу наш след, но пыль осела.
Конвой уже проехал то место, где они свернули в пустыню.
– Они не остановились, – добавил Колклу и опустил бинокль.
– Что мы будем делать, Джек, когда у нас закончится бензин? – спросила его жена.
– Мы успеем найти горючее до этого.
– Ты сказал, что здесь нет других городов на расстоянии…
– Значит, нам должно повезти.
– А если нет?
– Ди, чего ты от меня ждешь? Я не знаю, что может…
– Смотри! – Женщина взяла у супруга бинокль и навела его в сторону ленты пыли, которая поднималась в воздух за двумя свернувшими в пустыню пикапами.
Джек вскочил и побежал к «Роверу», Ди закричала ему вслед, но он не остановился, пока не добрался до машины, распахнув багажник, схватил дробовик и убедился, что оружие перезаряжено после выстрела в машине. Сколько осталось патронов – восемь? Он не был уверен.
– Папа? – спросила Наоми.
– Коул проснулся? – посмотрел на нее отец.
– Нет.
– Разбуди его.
– Эти люди приближаются?
– Да.
Прибежала задыхающаяся Ди. Джек распахнул дверцу, вытащил из-под сиденья «глок» и пригоршню патронов двенадцатого калибра.
– Нам лучше сесть в машину и ехать дальше. Пусть они попробуют нас догнать, – сказала Ди.
Он засунул патроны в карман.
– Я хочу есть! – заныл Коул.
Джек подумал о том, что наступил момент, когда неправильно сделанный выбор будет уже не исправить. Они погибнут. Его сын, дочь, жена и он сам, если ему повезет.
– Джек, – снова позвала его жена.
Он посмотрел через голову Ди на участок пустыни, поднимающийся к холму:
– Наоми, ты видишь большой валун в пятидесяти ярдах вверх по склону холма?
– Где? – завертела головой сидящая в машине девочка.
Колклу сорвал пластиковое покрытие, заменявшее стекло, с дверцы и ткнул пальцем в сторону камня:
– Там.
– Джек, нет! – воскликнула Ди.
– Возьми брата и спрячься там, – велел мужчина дочери. – И что бы ты ни увидела и ни услышала, не издавай ни звука до тех пор, пока мы за вами не вернемся.
– А если вы не вернетесь? – с ужасом посмотрела на него девочка.
– Мы вернемся.
– Я хочу есть! – снова заныл еще не до конца проснувшийся Коул.
– Иди вместе с сестрой, приятель. А когда ты вернешься, мы что-нибудь поедим, – пообещал ему отец.
– Нет, сейчас!..
– Отведи его к валуну, Наоми, и не отпускай от себя. – Джек посмотрел на Ди, чьи глаза наполнились слезами.
– Ты уверен, Джек? – спросила женщина.
– Да, – быстро кивнул он. Какая ложь!
Наоми вытащила брата из машины, но мальчик заплакал и упал на землю, отказываясь вставать.
Джек присел рядом с ним на корточки.
– Посмотри на меня, сын. – Он взял лицо мальчика в свои ладони.
– Хочу есть! – пискнул ребенок.
Колклу ударил его по щеке.
Глаза у Коула прояснились: он посмотрел на отца, и по его щекам потекли слезы.
– Заткнись и отправляйся с сестрой, или из-за тебя нас всех убьют, – холодно сказал ему Джек. Никогда прежде он не бил сына.
Мальчик кивнул.
Наоми помогла брату встать, и Джек посмотрел им вслед – они бежали вверх по склону, взявшись за руки. Затем повернулся к Ди.
– Пойдем.
Они пробежали на юг шестьдесят или семьдесят ярдов, после чего Джек заставил жену спрятаться за скалой размером с микроавтобус. Видимо, в какую-то древнюю эпоху она откололась от холма.
Он уже слышал шум двигателя приближающейся машины.
Ди заметно дрожала.
Из-за холма появился джип – его водитель переключил передачу, и за машиной поднимались клубы пыли.
– Где второй, Джек? – прошептала Ди.
Ее муж посмотрел в сторону «Ровера», но машины больше не было видно.
– Оставайся здесь, – приказал он жене.
– Куда ты? – ахнула она.
Джип приближался к ним так, что должен был проехать мимо валуна на расстоянии в двадцать или тридцать футов.
Джек встал.
– Возьми. – Он протянул Ди «глок». – И никуда не уходи.
После этого мужчина передернул затвор дробовика, выскочил из-за валуна и побежал. В джипе находились три человека. Один из них стоял на заднем сиденье, держась одной рукой за трубчатый каркас, а в другой сжимая ружье, и его длинные черные волосы развевались на ветру. Джек резко остановился, поднял приклад к плечу и выстрелил до того, как его заметили. У водителя брызнула кровь из нескольких отверстий на лице, а длинноволосый мужчина вывалился из джипа в заросли полыни. Колклу передернул затвор, снова поднял его и выстрелил, когда пикап поравнялся с ним. Он успел увидеть вспышку со стороны пассажирского сиденья, и одновременно с этим выстрел картечью вышвырнул третьего врага из лишенного дверей джипа, который резко свернул и помчался в пустыню, – голова водителя подрагивала на его руле.
Ди прокричала его имя, и Джек повернулся, но в следующий миг в его левом плече вспыхнуло пламя, а через мгновение на него накатила волна тошноты. С другой стороны холма, покрытый толстым слоем пыли, выехал «Форд Ф-150». Колклу метнулся обратно к жене и присел на корточки рядом с ней.
– Как тебе удалось это сделать? – спросила она.
– Понятия не имею.
Джек вытащил из кармана два патрона и вставил их в обойму, а потом дослал очередной патрон в ствол.
«Ф-150» затормозил возле «Ровера». Из его кузова выскочили две женщины, а из кабины – двое мужчин.
– Возьми дробовик, – сказал Колклу, забирая у Ди «Глок».
– У тебя идет кровь, – прошептала та.
– Я знаю, я…
– Нет, у тебя настоящее кровотечение!
– Беги изо всех сил к горам. Если они последуют за тобой, ложись на землю, а потом, когда они окажутся близко, начинай стрелять. Стреляешь, передергиваешь затвор и снова стреляешь. Сломать дробовик ты не сможешь.
– Джек! – заплакала женщина.
– Они собираются убить наших детей.
Ди встала и побежала вниз по склону холма в сторону пустыни.
Ее муж посмотрел на «глок», который казался ему слишком легким и не давал той уверенности, которую обеспечивал двенадцатый калибр.
В следующее мгновение Джек уже бежал по склону, не чувствуя ни ног, ни пули в плече – для него существовало лишь отчаянно бьющееся в груди сердце. Он увидел, как мужчина и женщина из «Форда» бросились за убегавшей в пустыню Ди, а второй мужчина с большим револьвером последовал за другой женщиной, которая поднималась вверх, к валуну, где спрятались Наоми и Коул.
Мужчина остановился, посмотрел на Джека и поднял оружие.
Они обменялись дюжиной выстрелов, но все пули пролетели мимо.
Потом затвор пистолета Колклу застыл в заднем положении – патроны в обойме закончились. Его противник пытался открыть барабан своего револьвера, а женщина к тому времени почти добежала до валуна. Это была блондинка, лет тридцати с небольшим, и в руке у нее был топор. Наоми и Коул все еще прятались за валуном, а Джек находился в двадцати ярдах от них и мчался к ним изо всех сил.
Со стороны пустыни раздались выстрелы дробовика.
Женщина исчезла за валуном, и Джек закричал Наоми, чтобы та убегала. В тот же миг раздался еще один выстрел дробовика.
Блондинка появилась за спинами его детей, подняв над головой топор.
Колклу врезался в нее со всего разбега. Женщина рухнула на землю, а он схватил первый попавшийся камень приличного размера и, не успев даже подумать о том, что делает, раскроил блондинке череп семью яростными ударами.
Потом он стер кровь с глаз, поднял «глок» и подошел к детям.
Наоми истерически рыдала, прижимая к себе брата и защищая его своим телом.
Лежавшая рядом с ними женщина дернулась.
В пустыне раздался стон – и Джеку показалось, что кто-то ползет по песку.
Только не Ди. 
Колклу вышел из-за валуна с пустым «глоком». Мужчина, с которым они перестреливались, стоял десятью футами ниже по склону и заряжал свой револьвер; когда он поднял взгляд, его глаза широко раскрылись, словно его поймали на воровстве или на каком-нибудь другом, еще более страшном преступлении. Джек навел на него «глок», держа его двумя руками – они тряслись, и он никак не мог унять эту дрожь.
Его преследователь был такого же возраста, что и блондинка, стоны которой доносились до Колклу из-за камня. Он сильно обгорел на солнце, губы его потрескались. Одет мужчина был в грязные шорты и светло-голубую футболку, покрытую дырами, разводами пота и пятнами крови.
– Брось его, – потребовал Джек.
Револьвер упал на землю.
– Отойди туда, – сказал Колклу, указывая в сторону, подальше от револьвера. – А теперь сядь.
Мужчина сел, прислонился спиной к валуну и прищурился – встающее солнце било ему в глаза.
– Наоми, иди сюда с Коулом, – позвал Джек детей.
Он посмотрел через плечо и увидел идущую к ним по пустыне маленькую фигурку – Ди. В наступившей тишине все еще был слышен удаляющийся шум двигателя продолжавшего ехать по песку джипа.
Противник Джека бросил на него злобный взгляд:
– Позволь мне помочь Хизер.
Наоми вышла из-за валуна. Ей пришлось нести Коула, который продолжал всхлипывать, на руках.
– Отнеси его в машину, Наоми, – попросил Джек.
– С мамой все в порядке? – спросила та.
– Да.
– Я хочу видеть Хизер, – вновь подал голос сидящий на земле мужчина.
Проходя мимо него, Наоми посмотрела ему в глаза:
– Зачем? Она мертва. Скоро и ты умрешь.
– Хизер! – позвал мужчина, но не получил ответа.
Тогда он закрыл лицо руками и заплакал.
Джек вдруг почувствовал, как пульсирует его левое плечо. У него начала кружиться голова, и он оперся о скалу, продолжая держать «глок» направленным в грудь мужчины.
– Посмотри на меня! – позвал он своего противника.
Однако тот не поднимал головы.
– Посмотри, или я прикончу тебя прямо сейчас, – повысил голос Колклу.
Мужчина поднял голову и вытер грязное лицо, на котором слезы оставили заметные следы.
– Как тебя зовут? – спросил Джек.
– Дейв.
– Откуда ты, Дейв?
– Из Иден-Прери, штат Миннесота.
– Чем ты зарабатываешь на жизнь?
Мужчина ответил не сразу, словно ему пришлось вернуться на несколько жизней назад:
– Я был финансовым консультантом кредитного союза.
– А сегодня утром здесь, в пустыне, ты собирался убить моих детей.
– Ты не понимаешь…
– Да, ублюдок, я не понимаю, но если ты объяснишь мне все прямо сейчас, то не умрешь.
– Могу я сначала ее увидеть?
– Нет.
Долю секунды Дейв смотрел на Джека – его обжигающая ненависть исчезла так же быстро, как появилась.
– Мы с Хизер, вместе с нашими друзьями, несколько недель назад отправились в поход в окрестности Шеридана, – начал рассказывать он. – Поднялись в горы. Разбили лагерь у озера Солитьюд, на маленьком островке, который поднимался на двести футов из воды. В первый же вечер устроили роскошный ужин. Паста, хлеб, сыр, несколько бутылок превосходного вина… Покурили на ночь немного марихуаны и легли спать. А посреди ночи меня разбудил свет. Я заставил Хизер встать, и мы выбрались из палатки, чтобы выяснить, что происходит. Потом попытались разбудить Брэда и Джен, но они спали слишком крепко. Мы с Хизер улеглись на траве и стали смотреть в небо.
– И что вы увидели? – спросил Джек. – Что сделало вас такими?
Глаза мужчины наполнились слезами.
– Ты когда-нибудь видел чистую красоту?
– Ты сошел с ума.
– В течение пятидесяти четырех минут я созерцал совершенство, и оно изменило всю мою жизнь.
– О чем ты говоришь?
– О Боге.
– Ты видел Бога?
– Мы все видели.
– В том сиянии?
– Он и есть сияние.
– Почему ты меня ненавидишь?
– Потому что ты не видел.
– В джипе были твои друзья? – спросил Джек, хотя ответ был ему уже известен. Дейв покачал головой, и Колклу почувствовал, как в нижней части его живота закипает расплавленный металл. – Друзей вы убили.
Его противник улыбнулся, его лицо озарилось жуткой радостью, и он внезапно вскочил на ноги и побежал, преодолев расстояние в четыре шага, прежде чем Джек успел среагировать.
В грудь Дейва ударил заряд картечи, который отбросил его на землю. Рядом стояла Ди, державшая в руках дымящийся дробовик, все еще направленный на пытавшегося встать мужчину. Из его горла вырывались хриплые звуки, похожие на щебет встревоженной птицы. Однако очень скоро он бессильно опустился на песок, молча истекая кровью.
Джек с трудом поднялся на ноги и подошел к жене.
– У тебя серьезное ранение, – сказала она.
Он кивнул, и они зашагали к «Роверу» и «Ф-150».
– Мне нужно осмотреть твое плечо, – продолжила Ди. – Как ты думаешь, пуля все еще там, или…
– Она там, – коротко ответил ее муж.
Они подошли к машинам.
– Было бы неплохо взять грузовичок. У него хотя бы есть стекла, – сказала Ди.
– Мы возьмем бензин, – покачал головой Джек.
– Ты взял с собой шланг из дома Ширардов?
– Да.
Наоми устроилась на заднем сиденье «Лендровера»; она обнимала брата и что-то шептала ему на ухо.
– Дай мне канистры, которые лежат позади тебя, – попросил ее отец.
Под слоями пыли «Ф-150» оказался серебристо-черным. Джек распахнул правой рукой дверь со стороны пассажирского сиденья и сел в машину. Здесь пахло лосьоном для загара. На полу валялся мусор – пустые коробки от патронов, бутылки от молока и сотни стреляных гильз.
Джек вытащил ключ из зажигания, выбрался наружу и открыл крышку бака.
– Сколько там осталось? – спросила Ди.
– Я не посмотрел на щиток. – Он взял у нее шланг и засунул его в топливный бак. – Где канистра?
– У тебя за спиной.
Колклу почувствовал, как по его левому бедру стекает струйка, и ему стало интересно, сколько же крови он потерял.
– Ты как, Джек? – нервно спросила его жена.
– Ничего, только… у меня слегка кружится голова.
– Давай я помогу!
– Я уже все сделал. Только отвинти крышку.
– Готово.
– Хорошо.
Мужчина поднес шланг к губам, и тут раздавшийся из пикапа голос развеял туман в его голове:
– Восемьдесят пятый, ответь.
В отделении для перчаток Джек нашел портативную рацию.
– Восемьдесят пятый и восемьдесят четвертый, все от шестьдесят восьмого до семьдесят первого возвращаются к вам, чтобы проверить, как вы. Если вы уже в пути, сообщите, – послышался из нее все тот же голос.
Колклу нажал кнопку передачи:
– Мы в пути.
Но внезапно из рации послышался другой голос, почти шепот:
– Это восемьдесят четвертый… о, господи… пришлите помощь… пожалуйста!
– Я не понял? – отозвался первый голос.
Джек бросил рацию и вылез из грузовичка:
– Это был водитель джипа. Нам нужно уезжать.
– Без бензина? – охнула Ди.
– У нас нет времени.
Джек, покачиваясь, подошел к «Роверу», распахнул дверцу и скользнул за руль.
– Нам необходим бензин, Джек. У нас осталось меньше четверти бака… – метнулась за ним супруга.
– Они послали сюда четыре машины, – объяснил ей мужчина. – Бензин нам не поможет, если мы умрем.
Ди подбежала к «Форду», схватила шланг и пустые канистры, бросила все в багажник «Ровера» и захлопнула крышку.
– За руль сяду я, – сказала она мужу.
– Почему? – вскинулся тот.
– Ты не в состоянии вести машину.
Она была права – левый ботинок Джека уже наполнился кровью. Он перебрался на пассажирское сиденье, а Ди села за руль, захлопнула дверцу и завела двигатель.
– Наоми, пристегнись сама и не забудь про Коула, – скомандовала она детям.
– Поехали, к чертовой матери! – крикнул Джек.
Они снова покатили через пустыню, и мужчина прислонился к двери, стараясь сосредоточиться на окружающем пейзаже и отвлечься от горящего огнем плеча. Боль усиливалась, его тошнило… Должно быть, он застонал.
– Папа? – позвала его Наоми.
– Все нормально, милая.
Потом Джек закрыл глаза, и мир вокруг него начал отчаянно вращаться. Он отключился на некоторое время, но голос Ди вернул его к действительности, и мужчина сел прямо. Микроскопические точки пульсировали повсюду перед его глазами, словно черные звезды.
– Бинокль, – сказала миссис Колклу. – Ты можешь посмотреть на автостраду?
Она положила бинокль мужу на колени, и он поднес его к глазам. Прошло несколько секунд, прежде чем ему удалось настроить изображение.
Солнце поблескивало на ветровых стеклах – сомнений быть не могло.
– Они едут, – сказал Джек, – но все еще довольно далеко. Может быть, до них пара миль.
Ди свернула на шоссе, и бесконечная тряска прекратилась.
– И не пытайся экономить бензин, постепенно набирая скорость, – велел Колклу. – Педаль в пол; нам нужно проваливать отсюда, и как можно быстрее!
Двигатель подозрительно шумел, когда они мчались на север, а Джек изо всех сил старался не наклоняться вперед и не смотреть на топливомер: одна только мысль о движении вызывала у него тошноту.
– Как дела с бензином? – спросил он наконец.
– Осталось немногим меньше четверти, – отозвалась Ди.
– Как быстро мы едем?
– Восемьдесят пять.
Джек открыл глаза и посмотрел в ветровое стекло – пустыня на западе, зазубренные горы на востоке. Он начал понимать жестокую истину: их пятидневное бегство подходит к концу. Бензин закончится на шоссе, потом появятся четыре пикапа, и его семье придет конец. Глаза Джека наполнились слезами, и он отвернулся, чтобы Ди их не заметила.

Запах дыма заставил его приподнять голову:
– Где мы?
– В Пайндейле.
Маленький городок был сожжен. На главной улице с ресторанами и барами стояли брошенные автомобили и валялся мусор от разграбленных магазинов. Рядом с центром, вдоль тротуара, сидели в ковбойских шляпах мертвецы, похожие на горгулий. Все тела были сожжены, и некоторые из них еще дымились.
– Минуту назад зажегся индикатор, показывающий, что бензин заканчивается, – сообщила Ди.
– Мы же знали, что так будет, – вздохнул ее муж.
– Как ты?
– Держусь.
– Тебе нужно прижать рану, Джек, чтобы остановить кровотечение.
Они миновали клубы дыма, и Ди снова нажала на педаль газа. Над ними сияло синее бездонное небо, равнодушно глядящее на мир внизу.
Джек выпрямился и посмотрел назад между сиденьями, но ничего не смог разглядеть через закрывавший багажник пластик.
– Мне не нравится, что мы не видим дорогу у нас за спиной, – сказал он. – Остановись у обочины.
Они отъехали на три мили от Пайндейла, Ди свернула с шоссе, и Джек, покачиваясь, выбрался из «Ровера». Еще до того, как он поднял бинокль, послышался шум двигателей, который прозвучал для него, как вой пикирующего бомбардировщика. Водители гнали свои машины на пределе возможностей.
Джек моментально вернулся в «Ровер».
– Вперед, – бросил он коротко.
Его жена сразу нажала на газ, и автомобиль развил скорость сорок миль в час, прежде чем Джек успел захлопнуть дверцу.
– Они далеко? – спросила Ди.
– Я даже не стал смотреть, – проворчал ее супруг. – Куда ты положила дробовик?
– На пол, у заднего сиденья.
– Дай его мне, Наоми, – обратился мужчина к дочери.
Затем он взял протянутый ему «моссберг», и ему пришлось кричать, чтобы жена услышала его на фоне ревущего двигателя:
– Сколько выстрелов ты сделала, Ди?
– Не знаю. Четыре или пять. Я не считала! – отозвалась женщина.
Джек вытащил из центральной консоли несколько патронов и принялся заталкивать их в обойму. Каждое движение отдавалось пронзительной болью в дельтовидной мышце его левого плеча.
– Наоми, заберись назад и посмотри через дырки в пластике. Постарайся понять, что происходит сзади, – сказал он дочери, а затем вытащил из-под сиденья дорожную карту, открыл ее на странице с Вайомингом и проследил их маршрут от Рок-Спрингс через Пайндейл. – Приближается съезд с автострады, Ди. Шоссе триста пятьдесят два. Сворачивай на него.
– Куда оно ведет? – спросила сидящая за рулем женщина.
– В Уинд-Ривер. А через двадцать пять миль заканчивается тупиком.
– О, господи, я вижу пикапы! – закричала вдруг Наоми.
– Как далеко они, Ней? – оглянулся на нее отец.
– Я не знаю. Они маленькие, но я их вижу. И они приближаются!
– Зачем сворачивать на дорогу с тупиком, Джек? – ничего не понимая, спросила миссис Колклу.
– Потому что они видят нас и смогут догнать на длинных открытых участках шоссе. Нужно ехать быстрее.
– Мы уже делаем девяносто миль в час.
– Ну, значит, разгонись до ста! Если они настигнут нас до поворота, все будет кончено.
– Кажется, я его вижу…
Они мчались к дорожному знаку.
– Ты его сейчас проскочишь, – предупредил Джек.
Ди нажала на тормоз, и они сделали поворот на скорости тридцать пять миль в час, описав дугу по дальней стороне шоссе – на несколько мгновений их автомобиль встал на два колеса.
– Отлично! – похвалил жену Джек.
Он стал смотреть на автостраду сквозь дыру в пластике величиной с кулак и почти сразу увидел четыре мчавшиеся за ними машины. По прикидкам Джека, до них оставалось меньше полумили.
– Ты их видишь? – спросила Ди.
– Да. Постарайся добраться до гор как можно быстрее.
«Ровер» миновал последний участок пустыни – горы стремительно приближались, Джек ощущал жар двигателя и видел проносившиеся мимо заросли полыни.
На скорости сто миль в час они проскочили крошечный город-призрак – три здания, два обычных и древняя почта.
До подножия гор оставалось меньше мили, и шоссе стало уходить вверх.
– Что с топливом, Ди? – спросил Джек.
– Осталось на донышке! – крикнула в ответ женщина.
Дорога плавно ушла в сторону от гор, и они проехали через тополиную рощу. Теперь «Ровер» мчался по берегу реки в каньон, и сквозь отверстия в пластиковых окнах в машину проник запах сосен.
– Начинай искать место, где мы могли бы остановиться, – распорядился Джек.
– Деревья здесь растут слишком близко друг к другу, – откликнулась Ди.
– Наоми, можешь еще раз забраться в багажный отсек? – Он оглянулся на дочь. – Когда мы сделаем наш ход, нужно быть уверенными в том, что они нас не видят.
Солнце вспыхивало между соснами ослепительными бликами. Мужчина снова прислонился к двери, но почти сразу почувствовал, как Ди взяла его за руку:
– Говори со мной, Джек.
– Мне не хочется разговаривать, – простонал он.
– Из-за боли?
– Да.
– Пока я их не вижу! – крикнула Наоми.
– Как там Коул? – спросил ее отец.
– Он спит, если в такое можно поверить, – сообщила девочка.
На лугу под лучами солнца блестела покрытая инеем трава, а дорога оставалась прямой на протяжении четверти мили.
Когда они снова свернули в лес, Наоми сказала:
– Они только что выехали на луг.
– Сколько их, милая? – спросила Ди.
– Четыре.
– Ты слышал, Джек? – Она повернулась к мужу.
– Что? – приподнялся тот.
– Двигатель только что чихнул.
Джек попытался сесть прямо и снова откинулся на спинку. Его вырвало на пол.
– Джек, там есть кровь? – спросила Ди.
– Я не знаю, – прохрипел мужчина.
Он старался смотреть на пролетавшие мимо деревья и забыть о горевшем горле.
После очередного крутого поворота Джек заметил коридор между соснами – не дорогу или тропу, а просто свободное пространство среди деревьев.
– Ди, вон там! Видишь? – кивнул он в ту сторону.
– Где? – спросила жена.
– Притормози. Сразу слева за камнем съезжай с дороги.
Ди направила «Лендровер» к деревьям.
Машину тряхнуло, Джека бросило на приборную панель, и что-то ударило в днище, а когда он снова выпрямился, у него пошла кровь из носа. Ди поставила автомобиль в тень между несколькими гигантскими желтыми соснами и заглушила двигатель. Ее муж распахнул дверцу, с трудом выбрался наружу и сразу увидел след, оставленный их машиной, – несколько сломанных молодых деревьев, две колеи в смятой траве…
Между тем мимо – на расстоянии ярдов в двести – промчались четыре пикапа. Джек стоял и прислушивался к реву их двигателей, который через десяток секунд начал стихать. Однако мужчина продолжал слушать, затаив дыхание, пока пикапы не уехали так далеко, что наступила полная тишина. Боль пульсировала у него в плече, точно второе сердце.
К нему подошла жена.
– Сейчас они пытаются понять, обманули мы их или просто сумели опередить, – сказал он. – Если они умные, то направят две машины вверх по каньону, а две – назад, к лугу, и будут ждать.
– Но они не знают, что у нас закончился бензин, – сказала Ди. – В таком случае они могут повернуть обратно, к автостраде.
Вокруг царила тишина.
– Папа! – позвала Джека Наоми.
Он резко обернулся:
– Ш-ш-ш!
– Ты думаешь, они поехали дальше? – прошептала Ди.
– Нет, они пытаются услышать наш двигатель, – объяснил мужчина. – Принеси оружие.

Они шли все дальше в лес, до тех пор, пока Джека не оставили силы – ему удалось пройти всего пятьдесят ярдов, – и улеглись на землю, усыпанную сосновыми иголками.
– Ди, – прошептал Джек.
– Что?
– Ты должна слушать, чтобы не пропустить их приближение, ладно? А мне нужно отдохнуть.
– Хорошо. – Жена провела рукой по его волосам. – Просто закрой глаза.
Джек повернулся на правый бок и стал прислушиваться к звуку приближающихся шагов, но его сознание постоянно отключалось, и он не мог сосредоточиться. Солнце двигалось над соснами, и по его лицу бежали тени и яркие блики.

Когда Джек в очередной раз пришел в себя, солнце стояло прямо у них над головами, и он услышал, как Ди рассказывает Коулу сказку. Мужчина сел, и у него сразу закружилась голова. Он посмотрел вниз на сосновые иголки и увидел, что некоторые из них слиплись от крови. Ему стало холодно, и он начал слегка дрожать. Через мгновение рядом оказалась супруга и уложила его на землю.

Потом Джек снова открыл глаза и попытался встать, но тут же передумал. Ди сидела рядом с ним, а солнце ушло куда-то в сторону. Сквозь сосны он видел ярко-голубое небо, но день уже начал клониться к вечеру.
– Привет, – сказала миссис Колклу.
– Сколько времени? – поинтересовался ее муж.
– Четверть пятого. Ты проспал весь день.
– Где дети?
– Играют у ручья.
– Никто не появился?
– Никто. Тебе наверняка хочется пить. – Женщина открутила крышку молочной бутылки и поднесла горлышко к его губам.
Холодная вода обожгла горло, и Джек вдруг почувствовал яростную жажду. Закончив пить, он посмотрел на жену:
– Как мои дела, Ди?
Женщина покачала головой.
– Я остановила кровотечение, но ты совсем не так хорош, как хотелось бы, мистер Колклу. – Ди открыла аптечку и достала бутылочку с «Тайленолом». – Открой рот. – Она положила несколько таблеток на язык Джека и помогла ему запить их. – А теперь мне нужно вытащить пулю – до захода солнца.
– Проклятье!
– Джек, ты мог оказаться в гораздо менее приятной компании.
– Чем женушка – доктор медицины?
– Именно.
– Ты терапевт. Когда ты в последний раз держала в руках скальпель? В университете? Не говоря уже о том, что у тебя нет инструментов…
– В самом деле, Джек? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе со всеми кровавыми подробностями, что собираюсь сделать, или ты отвернешься, чтобы не мешать мне делать мою работу?
– Ты можешь вытащить пулю?
Ди сжала руку мужа:
– Могу. Я должна, иначе у тебя начнется заражение и ты умрешь.

Джек лежал на спине, повернув голову к правому плечу и жалея, что не потерял сознание.
– Джек, мне нужно, чтобы ты сохранял максимально возможную неподвижность, – сказала Ди, разрезая его рубашку.
– Используешь мой швейцарский армейский нож? – поинтересовался он.
– Да.
– А ты собираешься его стерилизовать?
– Боюсь, твоя страховка не покрывает стерилизацию.
– Очень смешно. Я серьезно…
– Я уже это сделала.
– Как?
– При помощи спички и йода. Сейчас я протру твое плечо.
Джек почувствовал лед на пылающей ране – Ди принялась смывать кровь и порох вокруг входного отверстия.
– Как оно выглядит? – спросил Джек.
– Как если бы кто-то в тебя выстрелил.
– Ты можешь сказать, как глубоко вошла пуля?
– Пожалуйста, не отвлекай меня.
Что-то шевельнулось внутри его плеча, и он почувствовал боль, но она оказалась не такой сильной, как боялся Джек.
– Дерьмо, – пробормотала Ди.
– Первоклассное обращение с пациентом… Что-то не так?
– Я надеялась, что смогу вытащить пулю без особых усилий. Взять пластиковый пинцет – и дело с концом.
– Отличный план. И что пошло не так?
– Я не могу до нее добраться.
– Проклятье, тебе придется меня резать! – Джек услышал, как щелкнуло открывшееся лезвие ножа. – Это большое лезвие или маленькое?
– Думай о чем-нибудь другом, – посоветовала ему жена.
– Например?
– О том, что мы будем есть на обед.
И Джек стал об этом думать. Примерно в течение четырех секунд. Он представил себе банку с маринованной свеклой, оставшуюся в «Ровере», и ему захотелось заплакать. На него навалилось все вместе – то, что они оказались в лесу, что он испытывает жуткую боль, что им нечего есть и некуда деваться, а день подходит к концу… И тут в его плечо в ореоле обжигающей боли вошел нож.
– О, проклятье!.. – заорал мужчина.
– Не шевелись!
Его супруга и в самом деле собиралась вытащить пулю, и Джек отчаянно сжал правый кулак, сопротивляясь приступу тошноты. Ему хотелось спросить, достала ли она уже пулю, хотелось, чтобы Ди подала какой-то знак, что все это скоро закончится. «Пожалуйста, Господи!» – взмолился он про себя, а потом его глаза закатились, и он погрузился в милосердную темноту.

Когда Джек пришел в себя, жена сидела возле него на корточках, а рядом устроились Наоми и Коул. Ди держала в руке иголку с ниткой и улыбалась. Однако выглядела она совершенно измученной.
– Ты упал в обморок, как большой ребенок, – сообщила она мужу.
– Благодарение Господу! – ответил Джек. – Пожалуйста, скажи, что тебе удалось ее достать!
Наоми показала ему расплющенный кусочек свинца, который вертела между пальцами.
– Я собираюсь заказать цепочку, чтобы ты мог носить ее на шее.
– Должно быть, ты читаешь мои желания, милая, – улыбнулся Джек.
Он застонал, когда Ди сделала еще один стежок и завязала узел.
– Я знаю, что тебе больно, но нужно было закончить, – сказала она. – Ты потерял две или даже три пинты крови, а это уже на грани серьезных последствий.

Ночью Джек часто просыпался, потому что мерз даже внутри спального мешка. Сквозь сосны мужчина видел сияющие звезды, и ему приснился навеянный лихорадкой сон – он умирает от жажды и ползет к ручью, но всякий раз, когда ему удается добраться до воды и поднести пригоршню ко рту, она превращается в пепел, который уносит ветер.

Один раз он проснулся и услышал из темноты голос Наоми:
– Все в порядке, папочка. Тебе просто приснился плохой сон.
Девочка поднесла к его губам бутылку с водой и помогла ему напиться, и пока он засыпал, ее рука лежала на его горячем лбу.

Глава 6

Джека разбудили лучи солнца, упавшие ему на веки. Он натянул на голову спальный мешок и провел правой рукой по левому плечу.
Оно больше не горело огнем.
Откуда-то из леса послышался смех Коула.
Джек открыл глаза, сел и начал осторожно выбираться из спального мешка.
Судя по положению солнца, наступил полдень – все вокруг окутал аромат разогретой солнцем хвои и в кронах сосен шумел ветер.

– Выглядит хорошо, – сказала Ди, осмотрев раненое плечо супруга.
– А как насчет потери крови? – спросил Джек.
– Твое тело ее восстанавливает, и тебе нужно постоянно пить, но у нас недостаточно воды. А еще тебе необходима пища. В особенности железо для красных кровяных телец.
– Как дети?
– Они голодны. Наоми потрясающе ведет себя с Коулом, но я не знаю, как долго она сможет с ним справляться.
– А как ты?
Ди посмотрела на «Ровер».
– Думаешь, он заведется?
– Даже если и заведется, у нас остался только галлон бензина. Или даже чашка, – вздохнул мужчина. – И узнать правильный ответ не в наших силах.
– Мы не можем просто сидеть здесь и ждать.
– Мы можем вернуться на автостраду или продолжать двигаться дальше вдоль каньона. Проедем сколько сможем.
– Джек, мы ничего не найдем, ты же знаешь.
– Такой вариант исключать нельзя.
– Нам нужен бензин.
– Нам нужна новая машина.
– Если мы ничего не найдем, Джек, если мы останемся в этих горах еще на одну ночь и сможем путешествовать только пешком – а для этого у тебя попросту нет сил, – то очень скоро плохо кончим.
– Хочешь помолиться?
– Помолиться?
– Да.
– Очень трогательно, Джек.

Двигатель завелся сразу, но когда Ди перевела рукоятку переключения скоростей на обратный ход, под капотом что-то захрипело. Они выехали из рощи и медленно двинулись между деревьями по направлению к дороге.
– Куда, Джек? – спросила Ди.
– В сторону каньона, – решил он.
– Ты уверен?
– Ну, мы знаем, что ничего не найдем, если поедем к автостраде.
Женщина свернула на дорогу, и машина поехала немного быстрее. Они сняли пластиковые окна, и шум двигателя стал таким сильным, что для разговоров требовалось кричать. Джек посмотрел на заднее сиденье и увидел, что дети едят свеклу из банки. Он подмигнул сыну и подумал, что лицо Коула вытянулось, а скулы стали заметнее.
– У нас уже почти не осталось топлива, – заметила Ди.
Однако они продолжали делать сорок миль в час вверх по дороге, и Джек постоянно оборачивался, чтобы проверить, нет ли за ними погони.
Через четыре мили на смену асфальту пришел гравий.
Они выехали из каньона. Дорога была высечена в скале, и вместо сосен здесь росли вечнозеленые деревья, больше подходящие для горных районов, и тополя с листвой всех оттенков.
В два часа сорок восемь минут двигатель зачихал, а в два сорок девять заглох. «Ровер» остановился на ровном участке дороги. Джек посмотрел сначала на жену, а потом на детей:
– Всё, ребята.
– У нас закончился бензин? – уточнил Коул.
– Да, ни капли не осталось.
Ди поставила «Ровер» на ручной тормоз, а ее муж распахнул дверцу и вышел на дорогу.
– Пошли, – оглянулся он на своих родных.
– Джек! – Женщина вылезла из машины и захлопнула дверцу. – Что ты делаешь?
Ее супруг поправил повязку на левой руке, которую она сделала из запасной футболки, и ответил:
– Я намерен идти по этой дороге дальше до тех пор, пока не найду то, что нам поможет, или пока не смогу идти дальше. Ты со мной?
– На этой дороге ничего не будет, Джек. Мы забрались в совсем дикие места.
– И что, ты предлагаешь лечь на дорогу и ждать смерти? Или взять «глок» и покончить…
– Никогда не смей так…
– Эй, ребята! – Наоми вышла из машины, обошла ее и встала между родителями. – Посмотрите!
Она указала в сторону гор. Примерно в пятидесяти ярдах от того места, где они остановились, начиналась заросшая однополосная дорога, петлявшая между деревьями.
– Скорее всего, это след старого фургона. Когда-то здесь был рудник, – сказал Джек.
– Неужели ты не видишь? – удивилась его дочь.
– Чего не вижу?
– Там почтовый ящик!

Почтовый ящик был черным, без каких бы то ни было надписей, и они прошли мимо него по узкой дороге, петлявшей среди деревьев. Джек начал задыхаться уже на первом повороте, но продолжал идти перед женой и детьми, чтобы те ничего не заметили.
В четыре тридцать он остановился на небольшом холмике – голова у него кружилась, и все тело сотрясалось от ударов сердца, каждый из которых отдавался болью в левом плече. Мужчина без сил присел на камень, и к тому времени, как к нему подошли остальные, все еще не сумел восстановить дыхание.
– Это слишком большая нагрузка для тебя, – сказала Ди, которая тоже с трудом переводила дыхание.
Они видели участок дороги в нескольких сотнях футов внизу, там, где она выходила из леса. В десяти милях впереди высился огромный купол горы с покрытой снегом вершиной. Дальше вздымались еще более высокие кряжи.
Джек с трудом поднялся на ноги и зашагал вперед.

Дорога вилась по увядающей тополиной роще – листья стали бледно-желтыми или темно-желтыми, а изредка попадались даже оранжевые. Когда дул ветер, они трепетали, точно невесомые монеты.
Солнце садилось на западе, и путники уже чувствовали первые порывы прохладного ветра, возвещавшего о еще одной ясной и холодной ночи. Они не взяли с собой из машины спальные мешки – не взяли вообще ничего, кроме дробовика и «глока», – и Джеку вдруг пришло в голову, что сегодня ночью им придется спать под звездами где-то на склоне горы.

Дорога свернула еще несколько раз, и Джек вышел из осиновой рощи на луг и остановился. В следующее мгновение он вытащил «глок» из-за пояса и взвел затвор.
Ди ахнула.
– Что случилось, мама? – заволновался Коул.
Его отец обернулся и поднес палец к губам, а потом повел свою семью обратно в лес.
– Там кто-то есть? – шепотом спросила Ди.
– Я не знаю, – также шепотом ответил Джек. – Мне нужно сходить и проверить.
– Пойду я, Джек. Ты еще слишком слаб.
– Оставайтесь на месте до тех пор, пока я не вернусь. Никуда не уходите.

Мужчина быстро зашагал через луг. На западе раскинулась пустыня – солнце озаряло ее косыми лучами, и он видел далекую серую ленту шоссе 191. Становилось холодно, и Джек замедлил шаг, чувствуя, что в плече у него снова начала пульсировать боль. Ветер стих, и деревья застыли в неподвижности. Откуда-то доносилось журчание ручья.
Перед ним был дом. Крытая веранда, на которой были сложены дрова, шла вдоль всего здания. На залитой смолой крыше хозяева установили солнечные батареи, а в центре крыши торчала дымовая труба. Темные окна спален находились на втором этаже, и в них отражалось заходящее солнце, так что Джек не видел, что внутри, даже поднявшись на крыльцо.
Деревянные ступеньки заскрипели под его весом. Он прижался к окну, коснулся носом стекла и прикрыл ладонями лицо с двух сторон, чтобы заглянуть в дом.
Там царила темнота, однако мужчина сумел разглядеть какую-то мебель и высокие потолки. И никакого движения.
Он попытался открыть входную дверь и обнаружил, что она заперта на ключ. Тогда Джек повернулся, прикрыл одной рукой глаза и ударом рукояти «глока» разбил стекло.
Ди что-то закричала из леса.
– Все нормально! – крикнул ее муж в ответ. – Просто окно разбил!
Он влез внутрь. Свет заходящего солнца проникал в дом через кусок застекленной крыши, и Джек увидел в кружке оранжевого света отдельно стоящий камин. Однако он не уловил запаха горевшего дерева и понял, что в последний раз камин разжигали уже давно. В доме царил затхлый запах запустения.
Помещение было просторным и открытым. Спиральная лестница вела на второй этаж – ее перила шли вдоль коридора, – и мужчина увидел три распахнутые двери на втором этаже.
Он прошел по полу из лиственницы и оказался на кухне. Вдоль задней застекленной стены, выходившей на ярко освещенную осиновую рощу, шли глубокая раковина и высокий длинный кухонный стол из гранита.
Джек подошел к кладовой и распахнул дверь.

Затем он сходил за Ди и детьми, и семья вошла в дом.
– Здесь есть еда, Джек? – спросила Ди.
– Заходи, сама увидишь, – пригласил ее на кухню мужчина.
Последние лучи солнца освещали кухонное помещение, где Джек открыл все дверцы, чтобы его близкие могли оценить сокровища, обладателями которых они стали.
Ди села на пол, опустила голову и заплакала.
Вся семья разбрелась по кухне, а мир за окнами быстро потемнел. Каждый держал в руке холодную консервную банку, и все ели из большой разорванной пачки соленые крендельки, запивая это все теплой лимонной газировкой.
– О, господи, никогда не ела ничего вкуснее! – воскликнула Наоми, покончив с половиной своей похлебки из моллюсков.
Все согласно закивали. Джек выбрал себе чили, Ди – суп с овощами и говядиной, а Коул – равиоли с сыром.

Через полчаса Наоми заснула на кожаном диване, стоявшем возле камина, и Джек накрыл ее двумя стегаными одеялами, которые нашел в кладовой. Затем поднялся по винтовой лестнице, держа в руке одну из керосиновых ламп, стоявших внизу на кофейном столике. За ним шла Ди с Коулом на руках.
Они вошли в первую спальню. Джек откинул лежащие на кровати покрывало, одеяло и простыню, и Ди уложила сына на матрас, после чего поцеловала его в лоб и накрыла одеялом.
– Ночью будет холодно, – сказала она.
– Не так холодно, как прошлой ночью, – улыбнулся ее муж.
– Если он проснется здесь один, то испугается.
– Ты думаешь? После событий последних дней? Он смертельно устал и не проснется еще много часов.

Супруги улеглись в постель внизу, в темноте, под грудой одеял, слушая тиканье секундной стрелки и ровное дыхание спавшей в гостиной Наоми.
– Как ты думаешь, мы здесь в безопасности? – шепотом спросила Ди.
– Здесь намного лучше, чем под открытым небом на склоне холма, где смертельно холодно, – усмехнулся Джек.
– Я говорю о дальней перспективе.
– Пока не знаю. Сейчас я ни о чем не могу думать. У меня совсем не осталось сил.
Ди прижалась к мужу и положила ногу ему на бедро, а потом провела пальцами по его груди. Ее кожа была прохладной и напоминала мелкую наждачную бумагу. Впервые за многие месяцы она прикоснулась к мужу, и ему показалось – в самом лучшем смысле! – что его коснулась незнакомка.
– Совсем не осталось, Джек? – Она засунула руку внутрь его трусов. – У меня складывается другое впечатление…
– Наша дочь спит в двадцати футах от нас, – прошептал мужчина.
Ди вылезла из кровати и тихонько подошла к двустворчатым дверям с матовым стеклом. Он услышал, как щелкнул замок. Жена сбросила футболку, сняла трусики, и Джек стал смотреть, как она идет к нему, обнаженная и бледная, жалея, что луна дает так мало света, пока Ди залезала на свою сторону кровати.
– Я ужасно грязный, – сказал Джек. – Не принимал душ уже…
– Как и я.
Она раздела Джека и посадила его, прислонив к спинке кровати, а потом прижалась к нему всем телом. Он почувствовал, как отступает боль в плече, и вдруг понял, что впереди у него одна из лучших ночей в жизни.

Глава 7

Утром Джек вернулся к машине с галлоном бензина, который обнаружил в сарае. Там, где он его нашел, оставался большой запас – шесть канистр по пять галлонов каждая. Он решил, что бензин предназначался для генератора, на случай, если сядут солнечные батареи. «Ровер» завелся, и Джек переключил его на полный привод.
Поднявшись на сотню ярдов в горы, он остановился, взял цепную пилу с заднего сиденья и вытащил руку из повязки. У него ушло тридцать минут только на то, чтобы отпилить нижние ветки и добраться до ствола. Мужчина не спешил, опасаясь, как бы у него не разошлись швы на левом плече. Затем он потратил еще двадцать минут, чтобы завалить поперек дороги ель, и воздух наполнился запахом смолы и свежей древесины.

Когда Джек вернулся, Наоми и Коул спали, а Ди уже успела сделать на кухне то, что он предложил, – вытащить из шкафчиков и кладовой всю имеющуюся еду, чтобы оценить запасы.
– Не слишком много, – сказал ей муж вместо приветствия.
Ди, сидевшая на полу среди банок, кувшинов и пакетов, подняла голову:
– Как машина?
– Двигатель шумит, но я поставил ее в сарай. Может быть, мне стоит пару дней поиграть в механика и привести ее в порядок…
Утро ушло у них на то, чтобы разделить еду на части и попытаться понять, что можно сделать с мукой и сахаром, если Джек сумеет запустить солнечные батареи и плита заработает. В результате супруги пришли к выводу, что им хватит продуктов на тринадцать дней, если они будут экономить.
– Мало, – сказала Ди. – И все это время мы будем постоянно хотеть есть. А потом нам грозит голодная смерть.
– Но у нас намного больше еды, чем было вчера. В сарае я нашел все необходимое для ловли рыбы на искусственную муху, а за домом течет речка.
– Ты учился ловить рыбу совсем немного, Джек, – напомнила ему жена. – Два года назад. И ни разу не пробовал это делать. Неужели ты рассчитываешь, что сможешь наловить для нас столько рыбы, что…
– Как насчет того, чтобы позитивно смотреть на вещи, дорогая?
Женщина улыбнулась фальшивой улыбкой и захлопала глазами:
– Я уверена, что ты поймаешь больше, чем мы сможем съесть, Джек. Я знаю, у тебя получится.
– Боже мой, какая же ты сука! – пробормотал он с любовью.

Джек собрал из шести частей удочку для ловли на муху, прихватил с собой в лес небольшое ведерко и пошел на звук журчащей воды. В пятидесяти ярдах от дома он нашел довольно широкую речку, которая неспешно несла свои воды между тополями, уселся на заросшем травой берегу и посмотрел на солнце – оно стояло уже высоко, наступила середина дня. Сквозь листву пробивались яркие лучи, а чистое небо без единого облачка было почти лиловым.
Джек наполнил ведерко водой и выбрал наугад искусственную муху из коробки. Завязать узелок ему удалось только с пятой попытки. Затем он прошел вдоль берега к небольшой запруде глубиной в несколько футов, где почти не было течения.
Первый раз Джек так неудачно забросил удочку, что леска запуталась в ветках ели, и ему пришлось войти в жутко холодную воду и перебраться на заросший травой противоположный берег.
Через час случилась первая поклевка.
В полдень Джек сумел поймать маленькую рыбку. Он вытащил ее и отошел от реки. Рыбка прыгала в траве, и он аккуратно поднял ее. Сначала она отчаянно билась, а потом замерла, и лишь ее жабры продолжали шевелиться. Это была форель, серебряная с коричневыми пятнышками. Джек снял муху, подошел к ведерку с водой и опустил рыбку в воду. «Господи, – подумал он, – какая же она маленькая! Два или три кусочка, если что-то останется после чистки…»

Они пообедали на кухне, когда начали сгущаться сумерки – две банки бобов на четверых, по три кренделька на каждого и вода из пластиковой бутылки, которую Ди принесла из «Ровера».
– Сколько ты поймал? – спросил Коул у отца.
– Одну рыбку, – ответил Джек.
– Большую?
Глава семьи показал пальцами – пять дюймов.
– Понятно, – кивнул мальчик.
– Я оставил ее в ведерке у реки. Но я видел и больших рыб.
– Могу я пойти с тобой на рыбалку?
– Конечно.

Посреди ночи Джек вдруг сел в постели.
– Что случилось? – сквозь сон спросила Ди.
– Мне следовало забрать почтовый ящик, – шепотом ответил мужчина.
– Ты о чем?
– Почтовый ящик у дороги. Тот, что заметила Наоми и который привел нас сюда.
– Сделаешь это завтра с утра.
– Нет, я пойду сейчас. Все равно мне не заснуть.

Джек спустился вниз в темноте, прихватив с собой пилу. Он вышел на дорогу в четыре часа ночи. Было холодно. Пожалуй, ниже нуля. Далекий купол горы сиял серебром в свете луны. Мужчина немного постоял, прислушиваясь.
Шум цепной пилы казался неуместным в такое время. Как громкий крик в церкви. Джек быстро спилил почтовый ящик и сбросил его со склона горы.
На обратном пути, после крутого поворота, Джек замер, и сердце отчаянно забилось у него в груди: он увидел огромного оленя, стоявшего на дороге в двадцати футах от него. Громадная голова с ветвистыми рогами четко выделялась в предутреннем свете. Колклу хотел взять с собой дробовик, но потом решил, что не стоит так нагружать раненое плечо. Так что он мог лишь смотреть вслед уходившему прочь оленю – его вес составлял никак не меньше семисот фунтов. Интересно, как долго этот зверь мог бы кормить его семью?

Часам к девяти утра Джек сумел запустить солнечные батареи. Вода пошла по трубам из подземных цистерн, и нагреватель начал работать. Колклу наполнил водой пять пластиковых мешков, завязал их и поставил в морозильный шкаф. И постарался не обращать внимания на то, что они пропустили второй завтрак.

Джек оставил Ди и Наоми изучать «Радость кулинарии» в поисках подходящего рецепта для приготовления хлеба, который можно было бы испечь из имевшихся в их распоряжении ингредиентов, и вместе с сыном отправился в лес.
Старший Колклу не сомневался, что Коул захочет порыбачить, но в сарае не нашлось еще одного спиннинга, поэтому он удивил мальчика удочкой, выструганной из молодого тополя. Джек очистил ее от коры и привязал к ней нейлоновую леску длиной в восемь футов и небольшой крючок, который не мог причинить ребенку серьезного вреда.
На этот раз узел удалось завязать быстрее, да и забрасывать муху он стал увереннее.
К трем часам мужчина сумел поймать две небольшие рыбешки, а к четырем на «сухую мушку» попалась первая настоящая радужная форель длиной в двенадцать дюймов, плескавшаяся в водоеме рядом с водопадом. Коул закричал от восторга, когда Джек вытащил ее на берег, и они оба присели на корточки, чтобы рассмотреть красноватую спинку рыбины с черными крапинками и слюдянистой чешуей.
– Замечательная штука, правда? – спросил Колклу-старший.
– Ты все здорово сделал, папа! – просиял его сын.
Джек положил удочку на траву, осторожно снял рыбу с крючка и, держа ее двумя руками, отнес в ведерко с водой – с такой осторожностью, с какой в свое время брал новорожденных Наоми и Коула.
Они рыбачили до самого вечера, пока не стало темнеть. Колклу разрывался между рекой и сыном, который оставил удочку и начал что-то строить из гладких речных камешков на противоположном берегу. Мужчина старался не думать о том, что тревожило его уже два дня, но не мог заставить себя посмотреть правде в глаза. Ведь он был отцом. Как-то Джек перехватил косой взгляд сына – однако сейчас не был способен на серьезные разговоры.

Когда они вернулись, солнце уже нырнуло за пустыню. Ди и Наоми завесили одеялами окна, и в доме витал сладкий аромат пекущегося хлеба.
Миссис Колклу с дочерью принесли несколько охапок дров с веранды и сложили их возле камина, и пока Коул развлекал всех рассказами о рыбалке, Джек построил пирамидку из дюжины сосновых шишек, лежавших в плетеной корзине. Сверху он пристроил страничку «Ю-эс-эй тудей». Его внимание привлек заголовок – новости шестимесячной давности о войне и политическом противостоянии, Уолл-стрит, смерть молодой знаменитости…
– А зачем одеяла на окнах? – спросил он, комкая страницу со спортивными новостями и подбрасывая в камин первое полено.
– Чтобы огонь не был виден снаружи, – объяснила его жена.
Джек положил в камин еще два полена, зажег спичку и поднес ее к газете.

Он лежал и смотрел на тени на стенах от горевшего в камине огня. Под одеялом ему было тепло. Джек испытывал голод, но кроме него, еще и удовлетворение.
– Мы больше не можем разводить такой огонь, – сказал он.
– Почему? – удивилась его жена.
– Сейчас мы в нем не нуждаемся. А зима может быть суровой. Нам следует сохранить дрова для метелей. И для тех ночей, когда температура опустится ниже нуля. Мне нужно будет нарубить очень много дров.
– Ты хочешь здесь остаться?
– Если мы сможем решить проблему с едой.
– Я не знаю, Джек…
– Ты хочешь вернуться к тому, от чего мы сбежали?
– Нет, но здесь мы умрем от голода.
– Только не с таким опытным охотником и рыболовом, как я.
Ди задрожала от тихого смеха.
– Ты заметила какие-то изменения у Коула? – спросил ее муж.
– Нет, а почему ты спросил?
– Мужчина в пустыне – тот, которого ты застрелила, когда он бросился на меня… Он и его подруга отправились на пикник вместе с другой парой. Они видели свет на небе. А другая пара все проспала. Потом они убили своих друзей.
– Какое это имеет отношение к моему сыну?
– Ты, я и Наоми не видели сияния. А Коул провел ту ночь у Алекса. Его семья отправилась на бейсбольное поле, и они наблюдали за сиянием. Помнишь, что он рассказал нам на следующий день?
Ди надолго замолчала.
Джек смотрел на тлеющие угольки в камине и слушал дыхание дочери.
– Из того, что сказал тебе тот парень, еще ничего не следует, Джек. Господи, это наш сын! – воскликнула женщина. – Ты думаешь, он хочет причинить нам вред?
– Я не знаю, но мы должны об этом помнить, – отозвался ее муж. – Сегодня я заметил, как он смотрел на себя в зеркало. Довольно долго. И у меня появилось очень странное ощущение. Я не знаю, что все это значит, но…
– Мы не можем быть уверены, что происходящее как-то связано с сиянием. Это лишь предположение.
– Я согласен, но что, если Коул изменится? Если у него появится склонность к насилию?
– Джек, вот что я тебе скажу: если будет именно так… я хочу, чтобы ты меня застрелил.
– Ди…
– Я не шучу и не преувеличиваю; просто у меня нет сил, чтобы справиться с этим.
– У тебя есть дочь. И ты не можешь позволить себе роскошь расслабиться.
– Значит, нам следует убить сына, если он станет угрозой? Ты об этом все время думаешь?
– Мы должны поговорить об этом, Ди. Я не хочу, чтобы мы оказались не готовы к такому повороту событий.
– Полагаю, я уже ответила на твой вопрос.
– Что же?
– Я бы предпочла умереть.
– Как и я, – сказал Джек.
– Так о чем мы тогда говорим?
– Мы говорим… о том, что он наш мальчик и мы останемся вместе при любых обстоятельствах.

Глава 8

На рассвете Джек выбрался из кровати, оделся во все темное, взял дробовик, который стоял около тумбочки, и вышел в гостиную.
Потом он отпер дверь и шагнул наружу.
Все вокруг замерзло. На траве лежал иней.
Пустыня стала пурпурной, но на западе пока оставалась черной.
Джек пересек луг и уселся у подножия тополя. Повсюду царила полная неподвижность. Все, кого он любил, остались в темном доме.
Его дыхание облачком поднималось вверх, и он подумал об отце и Рейде, своем лучшем друге, работавшем на гуманитарном факультете, о пинтах пива, которые они выпивали по вечерам четверга в «Таверне двух дураков»… Воспоминания были настолько болезненными, что мужчина постарался тут же отбросить их и заставил себя подумать о ближайшем будущем, о тех вещах, которые ему предстояло сделать, и о том, в каком порядке их следует выстроить. Все, что происходило раньше, не имело значения – важен был только новый день, и эта мысль позволила Джеку очистить разум и полностью сосредоточиться на ближайших деревьях. Он молился о том, чтобы пришел олень.

После Джек взял цепную пилу и валил тополя до завтрака. Швы держались, поэтому потом он рыбачил до конца дня, и ему удалось поймать три форели-головореза и ручьевую форель в той части реки, которая находилась в четверти мили вверх по течению, где он нашел немало глубоких водоемов. Вода была прозрачной и зеленой в тех местах, где на нее падало солнце, и черной в тени.
Когда день уже начал клониться к вечеру, Джек встал на берегу и стал наблюдать за играющим на другой стороне реки Коулом. Мальчик пускал к водопаду листья. Джек перешел реку и уселся рядом с сыном, роняя на землю капли воды.
– Как дела, приятель? – спросил он сына.
– Хорошо, – кивнул тот, опустил в воду еще один лист, и они стали вместе смотреть, как его уносит течение.
– Тебе здесь нравится? – спросил Джек.
– Да.
– И мне тоже.
– Это мои маленькие лодочки, и они падают в водопад.
– Могу я запустить одну?
Мальчик протянул отцу лист, и тот пустил еще один золотой кораблик навстречу гибели.
– Коул, ты помнишь сияние, которое видел вместе с Алексом? – спросил мужчина.
– Да.
– Я хотел тебя кое о чем спросить.
– О чем?
– После того, как ты его увидел, ты чувствуешь себя другим?
– Немного.
– И в чем это выражается?
– Я не знаю.
– А у тебя не появились странные мысли о маме, Наоми и обо мне?
Мальчик пожал плечами.
– Я хочу, чтобы ты знал, что можешь мне все рассказать, – продолжал его отец. – Ты всегда можешь мне все рассказывать. О чем угодно. Какими бы плохими ни были эти вещи.
– Я просто жалею, что вы не видели сияние, – сказал Коул.
– Почему?
– Оно было очень красивым. Самым красивым из всего, что я когда-либо видел.
Когда стало темнеть, они вылили воду из ведерка и пошли к дому, слушая, как рыба бьется о пластик.

Джек и Ди сидели в креслах-качалках, пили ледяное пиво и смотрели на огромные спирали дыма, поднимавшиеся в небо в шестидесяти милях к северо-западу, возле подножия Гранд-Тетон.
– Что там горит? – спросила миссис Колклу.
– Думаю, Джексон, – предположил ее муж.
Они пообедали и уложили детей спать. К тому времени, когда супруги вернулись на веранду, солнце окончательно зашло, но они видели огонь над горящим городом, мерцающий в темноте, точно пламя забытого костра.
Джек открыл еще пару бутылок пива и протянул одну Ди. Он чувствовал себя усталым, но боль в мышцах приносила непривычное удовлетворение.
Целый день мужчина репетировал то, что собирался сказать в течение двух последних суток, и теперь решил, что может начинать, хотя все затверженные слова куда-то исчезли.
– Тебе не кажется, – начал Джек, – что мы начинаем новую жизнь?
– В некотором смысле, – кивнула Ди. – Сколько дней мы здесь провели?
Ему пришлось задуматься над ответом.
– Три.
– А кажется, что больше. Много больше.
– Да…
Джек почувствовал, что пиво ударяет ему в голову. Он не знал, в чем тут дело – виновата ли большая высота или недоедание, – но не помнил, чтобы раньше после двух бутылок чувствовал себя навеселе.
– Я должен кое-что тебе рассказать, – решился наконец мужчина.
– Что? – рассмеялась жена. – Ты  с кем-то встречаешься?
Их разговор развивался не так, как Джек рассчитывал, и он не мог понять, что заставило Ди задать этот вопрос. Он тут же протрезвел и лишь в основании черепа все еще чувствовал легкую пульсацию – предвестник похмелья.
– Два года назад, – признался Колклу.
Лицо Ди моментально стало серьезным. Она выронила бутылку на крыльцо, пиво с шипением вылилось в щель между двумя досками, и воздух наполнился запахом дрожжей и алкоголя.
– Это продолжалось месяц, – сказал ее муж. – Единственный раз… я все прекратил из-за того, что не мог…
– Одна из твоих проклятых помощниц учителя? – еще сильнее помрачнела Ди.
– Мы познакомились в…
– Нет, нет и нет! Я не хочу знать никаких деталей или ее имени. Ничего мне не рассказывай. Меня интересует лишь одно: почему ты заговорил об этом именно сейчас? Я могла бы умереть и ничего не узнать. А ты лишил меня такой возможности.
– Когда мы уехали из Альбукерке, наш брак едва дышал. Мы были вместе три ночи назад в первый раз за… я даже не помню, сколько прошло времени…
– Семь месяцев.
– Ди, я знаю, что уже очень давно вычеркнут из нашей семьи. Из-за вины, депрессии… причину назвать трудно. Эти последние девять дней нашей жизни были худшими и самыми трудными в нашей жизни – и в то же время лучшими. А теперь у меня возникло ощущение, что мы можем начать здесь нечто новое, и поэтому я не хотел, чтобы между нами оставалась ложь.
– Ну теперь появилась правда… И… проклятье, зачем  ты мне это рассказал?!
Теперь Ди кричала, и ее голос эхом отразился от невидимой стены деревьев.
– Что ж, я с самого начала была честна с тобой насчет Кирнана, – уже спокойнее продолжала она.
– Да, это очень помогло, когда наш брак взорвался.
Женщина вскочила с кресла-качалки, сбежала с крыльца и исчезла на темном лугу.
Джек швырнул свою бутылку с пивом в траву. Он еще долго сидел и смотрел на пылающий горизонт, слушая, как в темноте плачет Ди.

Глава 9

В четверть шестого утра Джек медленно приподнялся и, приложив к плечу дробовик, прицелился в шею того самого оленя-великана, которого видел два дня назад на повороте дороги. Он нажал на спусковой крючок, и боль пронзила его левое плечо, а по поляне прокатился гром выстрела.
Голова оленя наклонилась, и он пошатнулся.
Охотник вскочил и побежал по покрытой инеем траве, на ходу передергивая затвор «моссберга». Через несколько секунд он выстрелил снова.
Когда Джек приблизился к животному, олень лежал на боку, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Мужчина опустился на колени рядом с ним и ухватился за один из рогов. Из бока животного на землю ручьем бежала кровь.

Колклу двадцать лет не разделывал туши животных – с того самого времени, как они с отцом охотились в Монтане, когда Джек учился в колледже. Но постепенно он начал вспоминать анатомию оленя и сообразил, что ему следовало делать.
Наоми и Коул со смесью страха и отвращения смотрели, как он отрезает копыта оленя, переворачивает его на спину и при помощи длинного охотничьего ножа, подаренного ему в Силвертоне, разрезает животное от ануса до горла.
Джек работал быстро – во всяком случае, очень старался. Когда первые лучи солнца пробились между тополями и осветили луг, он уже рассек мышцы, которые удерживали внутренности оленя, и вывалил их на траву. Потом вырезал толстую кишку, мочевой пузырь, печень и сердце и отправил Коула в дом на поиски одеял.
Три часа Джек свежевал оленя, а потом еще два отсекал плечо от грудной клетки. Весь день он отделял мясо от костей, вырезал его между ребрами и отсекал филей. Затем разложил все сушиться и охлаждаться на большом одеяле. Стараясь не испортить мясо, отрубил крестец от костей таза – к тому времени солнце уже садилось, – но потери все равно получились большими.
На ужин Наоми принесла ему томатный суп, который Джек съел меньше чем за минуту. Когда он спросил у дочери, где Ди, дочь ответила, что та проспала весь день.
В холодных тихих сумерках Джек за пять ходок перенес около двухсот фунтов мяса на переднее крыльцо веранды.

Вода в пластиковых пакетах превратилась в лед в морозильном шкафу, и Джек уложил туда мясо, все еще завернутое в одеяло. Он обгорел на солнце и был весь покрыт кровью, оленьей и своей собственной – несколько стежков на его плече разошлись и рана открылась.
Потом мужчина в первый раз с тех пор, как они сюда добрались, принял душ. Стоя под почти невыносимо горячей водой, он сумел за двадцать минут смыть кровь с волос и тела, а потом некоторое время просто смотрел, как грязь уходит в сток у его ног. В начале одиннадцатого Джек добрался до двуспальной кровати в спальне второго этажа. За соседней дверью тихо посапывал Коул. Из-за окна доносился шум воды, бегущей в реке.

Джека разбудил звук шагов. Он открыл глаза и увидел силуэт Ди, стоявшей в дверном проеме. Она вошла и забралась на кровать – и теперь их лица разделяло в темноте лишь несколько дюймов.
– Я слышала, что теперь у нас есть олень, – прошептала женщина.
– В морозильном шкафу. Я все заготовил сегодня, – ответил Колклу.
– Ты супергерой в глазах наших детей – надеюсь, ты это знаешь. Никогда прежде я не слышала, чтобы Наоми говорила о тебе так, как сегодня.
– Пожалуй, я буду скучать о тех временах, когда был постоянным источником их разочарований.
Ди коснулась рукой его лица.
– И ты не воняешь, – заметила она.
– Ну, так бывает, если принять душ.
– Почему ты здесь, а не в моей постели?
– Я решил, что тебе требуется немного свободы.
Ди поцеловала его.
– Пойдем со мной, Джек.

Следующим утром луг покрылся тонким слоем снега, однако после завтрака он исчез. Ди привела в порядок рану на плече Джека, и тот в течение часа вырезал бифштексы из оленьего филея, а затем натер мясо сухими специями, которые нашел на кухне.
В сарае Джек обнаружил набор для бейсбола. Они использовали пустые бутылки из-под молока в качестве баз, сделали питчерскую горку и устроили серию игр «мальчики против девочек», которая закончилась тем, что Коул сумел выбить отличный лайн-драйв за третью базу, и Джек успел забежать в «дом».
Днем глава семейства сидел на крыльце, потягивал пиво и смотрел, как жена и дети играют на лугу. Он не позволял себе думать о прошлом или будущем, стараясь наслаждаться настоящим – шелестом ветра в золотых листьях тополей, теплыми солнечными лучами на коже, смехом Коула и фигурой Ди, которая часто поворачивалась к нему и махала рукой. У нее загорели плечи, и хотя лицо жены скрывал козырек, да к тому же его черты скрадывало расстояние, Джек все равно видел ее белозубую улыбку.
Когда день подошел к концу, он зажарил на гриле бифштексы и радужную форель и удивил всех бутылкой «Силвер Оук» урожая 1994 года, которую отыскал в ящике над раковиной. Члены семьи собрались за кухонным столом, зажгли свечи и поели. Даже Коул получил небольшую порцию вина в бокале. Ближе к концу ужина старший Колклу встал, поднял свой бокал и произнес тост. Его голос дрогнул лишь однажды, когда он говорил, что этот день был лучшим в его жизни.

Глава 10

Наступил следующий осенний день в горах, и Джек провел его в одиночестве на рыбалке, слушая шум бегущей воды, который теперь сопровождал его постоянно, даже во сне. Он представлял себе, какой может быть зима в этом месте и как пройдут несколько месяцев, проведенных в доме.
До завтрака мужчина поймал две форели и отправил их в ведро с водой. Он еще не полностью пришел в себя после нагрузок, которые перенес два дня назад, поэтому решил отдохнуть. На берегу, ниже по течению, Джек нашел небольшой участок, заросший мхом, снял кроссовки, которые уже начали разваливаться, и улегся на зеленый ковер.
На тополях осталось уже совсем немного листвы – на прошлой неделе, когда они только появились здесь, листьев было гораздо больше, – и из-за этого лес окутывал яркий свет. Джек ощущал, как влага пропитывает его рубашку, неся приятную прохладу, а солнечный свет дарит чудесное тепло. Вскоре он заснул.

Мужчина вернулся домой ранним вечером с четырьмя рыбинами в ведерке.
– Я дома! – позвал он, поднимаясь на крыльцо, и, поставив добычу, сбросил кроссовки.
Ди с детьми играли в «Монополию» на полу в гостиной.
– Кто побеждает? – спросил глава семьи.
– Коул, – ответила Ди. – Мы с Наоми разорились. Он скупил всю недвижимость, на которую попадал. Владеет «Общественной казной» и «Шансами». Я только что продала ему «Парковку».
– А разве такое возможно? – удивился Колклу-старший.
– Я думаю, он платит нам для того, чтобы мы не вышли из игры. Все это очень забавно.
Джек наклонился и поцеловал жену.
– От тебя пахнет рыбой, – сказала она. – Как улов?
– Четыре штуки.
– Большие?
– Приличного размера.
– Мы можем начать есть, как только ты будешь готов.

Джек принял душ, надел клетчатую рубашку и голубые джинсы, которые были немного ему маловаты и до сих пор пахли предыдущим владельцем – у этого запаха был легкий привкус табачного дыма, видимо, от сигар или трубочного табака. Что-то осталось в заднем кармане этих штанов, и по дороге из спальни на кухню Джек вытащил чек на рыболовные снасти, купленные в Пайндейле четыре месяца назад по кредитной карточке Дугласа В. Холта.

Их ужин состоял из трех блюд: свежеиспеченного хлеба, банки супа из брокколи с сыром чеддер и жареной радужной форели с острой приправой. Они научились есть медленно и всячески растягивать каждую трапезу разговорами. В этот день Ди, изучив в кладовой полку с книжками в мягких обложках, выбрала триллер Дэвида Моррелла и теперь читала своим родным первую главу, пока они ели суп.
После ужина она приготовила ромашковый чай.
– Суп был превосходным, – сказал Джек, когда жена принесла четыре исходящие паром чашки на стол, по две в каждой руке. – Ты превзошла саму себя.
– Ты же знаешь, старый семейный рецепт. Кемпбеллы, – ответила женщина.
– Кто это? – удивился Коул.
– Мама пошутила, – объяснил ему отец.
– Но на самом деле, Джек, это твоя рыба была невероятной, – сказала Ди.
Ее супруг сделал глоток чая. Он мог быть и покрепче, но мужчине было приятно держать в руках горячую чашку – пальцы до сих пор ныли от бесконечного забрасывания удочки.
– У тебя сегодня был трудный день? – спросила Ди. – Четыре рыбы и еще дрова… Сколько ты заготовил?
– Сегодня я не занимался дровами, – помотал головой Джек.
– Ну как же – ты много ими занимался!
Он недоуменно улыбнулся:
– Вовсе нет.
– Ты шутишь?
– О чем ты?
– Ты действительно не пилил дрова?
– Нет, а почему ты спрашиваешь?
– Я слышала цепную пилу.
Глава семьи поставил чашку на стол и посмотрел на Ди.
– Когда? – спросил он.
– Сегодня, во второй половине дня.
– И откуда доносился шум?
– От подъездной дорожки. Я думала, ты решил спилить еще несколько деревьев…
– Что-то не так? – спросил Коул.
– Джек, ты играешь в игры, а если вспомнить, через что нам пришлось пройти, это совсем не смешно… – заметила Ди.
– Я целый день рыбачил. Наоми, ты не брала пилу? – повернулся мужчина к дочери. Но он знал ответ еще до того, как она заговорила, потому что чашка в ее задрожавших руках стукнула по столу.
Ди начала приподниматься со стула.
– Нет, не вставай, – остановился ее муж.
– Мы должны… – начала было женщина и умолкла.
– Послушай, – Джек понизил голос. – Если кто-то нашел этот дом, то сейчас они наблюдают за нами через окно за твоей спиной и ждут, когда мы ляжем спать.
– Зачем? – спросила Наоми.
– Допивайте чай и ведите себя так, словно это обычный семейный вечер, – распорядился Колклу.
У него пересохло во рту. Джек поднес чашку к губам, сделал несколько глотков, и его взгляд небрежно скользнул мимо плеча Ди к окну – единственному, не занавешенному одеялом, потому что оно выходило в лес.
В такой час он ничего не смог разглядеть – солнце уже давно село. Возможно, там кто-то спрятался и наблюдал за его семьей.
– Ты уверена, что слышала работающую пилу? – тихо спросил он у жены.
– Да.
– И я слышала. – По лицу Наоми бежали слезы. – Я думала, это ты, папа.
Перед ужином Джек выключил солнечные батареи, и они ели при свете камина. Несколько свечей горело в гостиной, и еще по одной было в каждой из спален наверху.
– Дробовик и «глок» лежат под нашей кроватью, – сказал Джек. – У нас почти полная коробка с патронами для «глока», но для дробовика осталось только полдюжины. – Он посмотрел на своих близких, и их страх вызвал у него гнев. – Мы будем себя вести так, как обычно, перед тем, как ложимся спать. Я уложу Коула. Ты, Наоми, отправишься к себе. Ди, убери со стола и сложи консервы в пластиковый мешок, добавь туда столовые приборы и консервный нож. Мы не знаем, как близко они от дома и могут ли видеть, что происходит в других комнатах, так что не торопись, но и не задерживайся слишком надолго.
– А как же мясо? – спросила женщина.
– Оставим, – Джек посмотрел на детей. – Я спущусь вниз, и мы с мамой погасим свечи в гостиной, на кухне и в спальне. Потом выберем темную одежду и постараемся надеть на себя как можно больше, после чего встретимся в другой спальне на первом этаже – той, что ближе всего к сараю. Наоми, ты останешься с братом наверху после того, как я спущусь, и будешь ждать, когда я тебя позову. Все понятно?
Девочка заплакала еще сильнее:
– Я не хочу уходить!..
– Как и я. Но ты можешь сделать то, о чем я прошу?
Наоми кивнула.
– Послушай, возможно, там никого нет, но до тех пор, пока мы в этом не убедимся, мы не сможем чувствовать себя в безопасности, – объяснил ей отец.
– Мы возьмем машину? – спросила Ди.
– Нет, они почти наверняка нас заблокировали. Я практически уверен, что они пилили то дерево, которое я повалил на подъездную дорожку. Так они смогут заехать внутрь. Нам нужно спрятаться в лесу, пока я не выясню, что происходит.

Джек пронес сына через кухню, поднялся с ним по винтовой лестнице в спальню, отбросил в сторону одеяло и простыни и положил Коула на матрас.
– Наоми будет в соседней комнате, – сказал он мальчику. – Слушайся сестру, хорошо?
– Только не задувай свечу, – попросил ребенок.
– Я должен, малыш.
– Я не люблю, когда темно.
– Коул, ты должен быть храбрым. – Джек поцеловал мальчика в лоб. – Очень скоро ты снова меня увидишь.
Он погасил свечу на тумбочке и постарался спускаться вниз обычным шагом.
В кухне уже было темно, и на камине лежал пластиковый мешок с едой. Джек задул свечи на кофейном столике и вслепую пошел к своей спальне, чувствуя, как его глаза постепенно приспосабливаются к темноте.
Ди стояла возле завешенного одеялом окна.
– Что ты делаешь? – шепотом спросил ее супруг.
– Просто выглянула на луг, – ответила та. – Пока ничего не заметила.
– Нам пора.
Джек надел еще две рубашки, пахнущие табачным дымом. Его пальцы неловко застегивали пуговицы в темноте, а сердце отчаянно колотилось в груди. Одновременно он вставил два патрона в дробовик, чтобы заменить те два, которые потратил на оленя. Оставшиеся четыре мужчина засунул в боковой карман джинсов, после чего подхватил фонарик, лежавший на тумбочке, и протянул Ди «глок».
Вернувшись в гостиную, Джек позвал детей. Он зашнуровал ботинки, пока Наоми и Коул спускались по лестнице, а потом они вместе прошли мимо камина во вторую спальню.
Джек залез на кровать, подполз к окну, снял одеяло, которое повесила Ди, и отодвинул защелку.
Окно легко поднялось вверх, и в комнату хлынул холодный воздух.
Джек перелез через подоконник и ступил на траву.
– Коул, давай! – позвал он, протягивая к окну руки, затем подхватил вылезающего сына и вытащил его из дома. – Оставайся рядом со мной и держи язык за зубами.
После этого Джек помог выбраться из дома Наоми и Ди и аккуратно опустил раму на место. Прижав к себе жену, прошептал ей на ухо:
– Мы не можем уйти без рюкзаков. Они остались в багажнике «Ровера»?
– Да, – кивнула та.
– Жди, когда я тебя позову, – велел Джек и прокрался по траве до конца стены. Там он осторожно выглянул за угол.
Луг уходил в темноту.
Полное безветрие.
Луны не было.
И никакого движения.
Джек бегом преодолел двадцать ярдов до сарая и присел за ним на корточки, мучительно вслушиваясь в тишину, которую нарушали только отчаянные удары его сердца.
Он свистнул. Ди и дети вышли из тени за домом и побежали к нему. Восемь мучительных секунд Джек слушал, как шуршит под их ногами трава.
– Я хорошо все сделал? – спросил Коул.
– Превосходно, ты молодец! – похвалил его отец. – Ди, я обойду сарай спереди, чтобы забрать рюкзаки. Если что-то пойдет не так, если ты услышишь выстрелы или я закричу, – в любом случае уводи детей в лес, к самому берегу. Там я смогу вас найти.
После этого Джек встал, прошел вдоль стены сарая, держа в одной руке дробовик, а в другой – фонарик, и свернул за угол. Теперь он видел перед собой подъездную дорожку. Поглядывая на нее, добежал до опушки леса. Слабый звездный свет освещал уходящую в темноту тополиную рощу и узкую дорогу, и Джек прошел по ней до первого поворота. Там он увидел внедорожник неопределенного цвета, а сразу за ним стоял пикап «Датсун». Джек направил луч фонарика внутрь, но не обнаружил ключей зажигания ни в одном из автомобилей. Как завести машину без ключа, он не знал.
Джек побежал обратно по подъездной дорожке. После нескольких минут, проведенных в лесу, на прогалине было почти светло. Он немного постоял, оглядывая луг и ближайшие деревья, но тени хранили свои тайны так хорошо, что Джек даже не мог разглядеть свою семью за сараем.
Двадцать шагов, и он оказался возле сарая, сбоку от него.
Свернув за угол, Колклу положил ладонь на ручку и толкнул дверь. Петли громко заскрипели, и он проскользнул внутрь.
На него нахлынула абсолютная темнота, в которой невозможно было ориентироваться.
Джек опустился на колени, положил дробовик на землю и завозился с фонариком, пытаясь найти кнопку.
И тут в нескольких футах от себя уловил шорох.
Он замер. Его окатила волна жуткого страха, волосы на голове зашевелились, а дыхание перехватило. Джек предположил, что это может быть какой-то грызун или задетый им инструмент. Или кто-то навел на него пистолет. Или это вообще плод его воспаленного воображения…
Два варианта. Включить фонарик или стрелять.
Джек опустил фонарик на земляной пол. Пока он нащупывал в темноте дробовик, в десяти футах от него чихнул двигатель, словно кто-то пытался его завести. Затем этот звук повторился, и сарай наполнился запахом бензина. Одновременно с этим взревел двухтактный двигатель. Вспыхнул маленький светодиод фонарика, и его луч осветил «Ровер», стены сарая и крупного бородатого мужчину, устремившегося к Джеку с визжащей цепной пилой, которую он держал, как биту, готовясь нанести удар.
Колклу вскинул дробовик. Он не успевал встать или упереть ружье в плечо.
Отдача отбросила его на спину, а выстрел в упор разорвал нападающего мужчину надвое в районе живота.
Джек вскочил на ноги, передернул затвор дробовика, поднял фонарик и снова включил его.
Незнакомец продолжал сжимать одной рукой работающую на холостых оборотах пилу. После выстрела он умудрился аккуратно отрезать себе правую ногу ниже колена.
Колклу наклонился и выключил пилу.
В наступившей тишине стали слышны жуткие невнятные звуки, которые издавал бородач. Затем Джек услышал голос Ди, которая звала его из-за сарая. Он приложил губы к дереву и сказал:
– Я в порядке. Отправляйся в условленное место. Их здесь несколько человек.
С этими словами он поспешно вернулся к «Роверу» и вытащил из багажника свой рюкзак, пытаясь вспомнить, что в нем лежит и стоит ли прихватить рюкзак жены. Однако ему было ясно, что времени на поиски второго рюкзака нет.
Джек надел рюкзак, застегнул ремень на животе и повернулся к мужчине, лицо которого стало смертельно бледным – очевидно, тот потерял очень много крови.
– Сколько вас здесь? – спросил его Джек.
Но незнакомец лишь смотрел на него остекленевшими глазами; он не мог, а может, и не хотел говорить.
Колклу выключил фонарик, приоткрыл дверь сарая и выглянул наружу.
Они уже успели пересечь половину луга – четыре тени бежали к нему, а еще две, заметно меньше ростом, опережали остальных.
Джек поднял дробовик и сделал три быстрых выстрела подряд.
Ему ответили четыре вспышки, осветившие темноту, точно яркие светлячки. Пули ударили в дерево рядом с Колклу, а одна влетела внутрь сарая у него над головой. Он выскочил наружу и бегом обогнул сарай.
Его семья успела убежать.
Джек услышал звук легких приближающихся шагов, позвякивание цепи и рычание. Он повернулся и увидел питбультерьера, который сворачивал за угол и отчаянно цеплялся когтями за траву, чтобы его не занесло на повороте.
Колклу поднял дробовик, а собака бросилась на него, собираясь вцепиться ему в горло. Он выстрелил, и картечь остановила пса на лету. Джек передернул затвор и прицелился, и в этот момент второй пес, который сумел совершить поворот гораздо успешнее, вылетел прямо на него. Мужчина выстрелил снова, и питбуль с визгом покатился по траве.
Джек забежал футов на десять в лес, сбросил с плеч рюкзак и залег за бревном. Он дышал так громко, что ничего не слышал, поэтому закрыл глаза и спрятал лицо в палой листве, дожидаясь, когда дыхание успокоится.
Когда Джек поднял голову, четыре фигуры стояли за сараем, в том месте, где еще совсем недавно пряталась его семья. Затем к ним присоединились еще трое.
– Где Фрэнк? – спросил кто-то из них.
– Остался в поле. Поймал дробь в шею.
К мужчинам подошла женщина с топором на плече.
– Я видела, как несколько минут назад кто-то бежал в лес, – сказала она.
Луч света ударил в землю.
– Пойдем. Их всего четверо. И двое – дети, – послышался еще чей-то голос.
Зажегся второй фонарик, потом третий…
Кто-то направил луч в сторону леса. Джек спрятался за поваленным деревом, и луч прошел мимо него, осветив кору бревна. Незнакомцы продолжали разговаривать, но он перестал слышать их голоса из-за того, что засунул голову под бревно, одновременно пытаясь вытащить из кармана оставшиеся патроны. Он уже собрался сменить позицию, когда его остановил звук шагов.
Все восемь человек приближались к Колклу, и лес наполнился шорохом листьев. Кто-то перешагнул через бревно, и каблук этого человека наступил на землю в нескольких дюймах от левой руки Джека, так что тот уловил отвратительный запах грязного тела. Колклу посмотрел им вслед и увидел, как восемь лучей света шарят по лесу. Как далеко успела убежать его семья – и поняла ли Ди, насколько серьезна опасность?
Через некоторое время Джек выкатился из-под бревна, сел, посмотрел в сторону сарая и снова повернулся к лесу. Он слышал, как удаляются шаги их преследователей: они становились все менее отчетливыми и теперь сливались воедино, точно шум дождя. Полосы света продолжали перемещаться в тумане.
Джек вытащил из кармана последние четыре патрона и вставил их в обойму.
Шесть патронов. Восемь человек.
Он встал, надел рюкзак, передернул затвор и зашагал в сторону огней.
Через сорок ярдов Колклу услышал шум бегущей воды, который вскоре уже перекрывал все остальные звуки. Он ощутил идущую от воды прохладу и ее сладкий запах.
Затем Джек, выйдя к берегу, сел немного отдохнуть. Свет продолжал удаляться, и теперь его окружала темнота. Джек подумал о том, что сказал Ди идти к реке, но она могла увидеть приближающийся свет и выбрать другое направление. Ему ужасно хотелось ее позвать.
Он встал и пошел дальше.
Иногда звездный свет проникал между деревьями, и Джек успевал увидеть воду, похожую на черное стекло, неровное и покрытое трещинами. Однако, как правило, он ничего не мог разглядеть, а включать фонарик не решался.
Через пятнадцать минут блужданий в темноте Колклу поднялся в гору на четверть мили, устало опустился на холодный влажный песок и стал смотреть в ту сторону, откуда пришел. Он старался восстановить дыхание, но чем дольше оставался на месте, тем сильнее становилась охватившая его паника. Наконец мужчина встал и побежал вверх по склону – и не останавливался до тех пор, пока ему не стало казаться, что сердце вот-вот выскочит у него из груди.
Джек не знал, как долго бежал, но всякий раз, когда он останавливался, его окружали лесной мрак и тишина.

Колклу била сильная дрожь – и это его разбудило.
Он поднял голову, оторвав ее от листьев, и обнаружил, что начался рассвет – это произошло всего несколько мгновений назад. Слабый синий свет озарял жестоко промерзший лес. Джеку снились чудесные яркие сны, но сейчас о них следовало забыть.

Минут тридцать он шел вверх по склону, вдоль реки, пока не остановился возле валуна, покрытого заиндевевшим мхом. Там огляделся, протер глаза и подумал, что, возможно, все безнадежно испортил – отправился вверх по течению, когда следовало идти вниз, или что Ди с детьми шла всю ночь и они уже далеко впереди, или что он проскочил мимо своих родных, не заметив этого. А может быть, они не остались у реки и заблудились где-то в бесконечных горах…
Джек преодолел еще около двухсот ярдов, обошел огромный валун и увидел трех человек, лежавших рядом на листьях, на противоположном берегу.
Он остановился и посмотрел на свои ботинки, а потом снова поднял глаза. Все трое оставались на том же месте, и мужчина все еще не верил своим глазами – но при этом уже бежал, перепрыгивал с камня на камень, перебираясь на другой берег.
Ди зашевелилась, услышав его шаги, а потом резко села с «глоком» в руке, который направила ему в грудь. Джек улыбнулся, и слезы обожгли ему глаза, но в следующее мгновение он уже прижимал жену к груди, а ее тело сотрясалось от рыданий.
– Ты знаешь, как трудно было нас найти? Ты мог пройти мимо в темноте! – прошептала она.
– Однако этого не случилось. Я тебя нашел, – ответил Джек.
– Я не знала, как нам поступить – ждать или идти дальше, – а когда увидела свет в лесу, мы просто…
– Ты все сделала правильно.
Наоми села, потерла глаза, посмотрела на отца и нахмурилась.
– Привет, – сказала она.
– Доброе утро, солнышко, – повернулся к ней отец.

– Мы не можем вернуться, – сказал Джек.
Он смотрел на сумку с консервными банками, которую прихватила с собой Ди, и на содержимое своего рюкзака, разложенное на листьях. Палатка. Два спальных мешка. Фильтр для воды. Походная кухня. Карта. И больше ничего.
– А если они ушли? – спросила миссис Колклу.
– Зачем им уходить? Я видел их машины, Ди, – вздохнул ее муж. – У них нет провизии, и их мало, так что они столкнулись с теми же проблемами, что и мы, – отсутствие бензина, воды и пищи. И все это они найдут в доме, а также крышу над головой и еще двести фунтов мяса в холодильнике.
– Джек, это идеальное место. Мы могли бы…
– Их восемь человек. Восемь вооруженных взрослых людей. Нас убьют.
– Но я не хочу бесцельно бродить по этим диким местам!
– Не бесцельно, Ди. – Мужчина опустился на колени и открыл дорожную карту Вайоминга. – Мы находимся здесь, – сказал он, тыкая в нее пальцем, – в северной части хребта Уинд-Риверс. На самом деле мы не так уж далеко от восточных склонов гор. – Он провел пальцем по черной линии, ведущей на север. – Пойдем к этому шоссе.
– До него далеко? – уточнила миссис Колклу.
– Пятнадцать, максимум двадцать миль.
– Господи… А что потом, Джек? – Он услышал, как в ее голосе появляется страх. – Мы доберемся до шоссе, ведущего в никуда, и что потом?
– Я не знаю.
– Ты не знаешь… Ну а я знаю. Нам необходимо настоящее чудо. Только так мы сможем уцелеть, Джек. Чудо – больше нам не на что рассчитывать… – Голос женщины дрогнул, и она пошла в лес.
– Мама! – Наоми встала, собираясь ее догнать, но отец поймал ее за руку:
– Не нужно, милая. Дай маме немного времени.

Весь день они поднимались вверх. На смену тополям пришли ели и сосны, а река становилась все у́ же, ее течение сделалось едва заметным, пока она окончательно не исчезла в каком-то овраге.

Семья остановилась, пока еще не стемнело, у маленького озера на высоте около десяти тысяч футов. Оно примыкало к двухсотфутовой скале, от которой оторвался каменный глетчер. У дальнего берега из воды торчали гигантские валуны.
Джек поставил палатку, а потом собрал кучу пихтовых шишек и опавшей хвои и столько хвороста, что его хватило бы на три дня.
Когда солнце садилось, он подошел к берегу озера. Вода в нем казалась черной и была такой неподвижной, что напоминала лед или обсидиан, если не считать кругов, которые появлялись в тех местах, где на поверхность выныривала форель. Мужчине пришлось напомнить себе, что они попали в удивительно красивые места, хотя могли оказаться на Восточном побережье, или в Альбукерке, или просто погибнуть, как многие другие. Но в этот вечер светлая сторона их жизни исчезла, а постепенно тускневший свет, темнеющее небо и вода придавали всему трагический оттенок.
Джек обернулся и посмотрел на своих близких – они сидели возле палатки и ждали, когда он разведет костер. Мужчина встал и направился к ним. Они шли целый день, и у него отчаянно болели колени. Сколько еще им предстояло пройти, не знал никто.
Дети посмотрели на него, когда он подошел, и глава семейства заставил себя улыбнуться.

Посреди ночи Коул вдруг толкнул отца в бок:
– Что это за звук?
Джек лежал рядом с ним в спальном мешке. Он и сам проснулся от того же самого шума.
– Наверное, начался камнепад на другом берегу озера, – предположил он неуверенно.
– Может быть, кто-то бросает камни? – спросил мальчик.
– Нет, они сами перемещаются.
– А откуда тогда плеск?
– Рыбы выпрыгивают из воды.
– Мне это не нравится.
– Ты хочешь, чтобы я сходил и сказал, чтобы они прекратили?
– Да.
– Все в порядке. Поверь мне и спи.
– Никто за нами не придет?
– Здесь мы в безопасности, Коул.
– Я хочу есть.
– Утром мы поедим.
– Сразу?
– Сразу.
Мальчик уснул почти мгновенно, а Джек еще долго лежал без сна, стараясь не обращать внимания на камень, который врезался ему в бок. Он слушал тяжелое дыхание жены и детей и думал, что в своей прежней жизни тревожился о всяком бессмысленном дерьме – деньгах, работе, ссорах с Ди… Зато сейчас, когда вопрос стоял об их жизни и смерти, ему хотелось только одного – поскорее заснуть.

Глава 11

За ночь на берегу озера появился тонкий слой льда, и, когда взошло солнце, над водой стал подниматься туман. Джек закачал воду через фильтр в котелок из нержавеющей стали, вскипятил ее, всыпал туда три пакетика овсяной каши из аварийного набора, и вся семья уселась вокруг догоревшего костра, передавая котелок друг другу и пытаясь проснуться.
После завтрака они сложили палатку, собрали вещи и пошли дальше, хотя наст на траве еще не успел растаять.
Они не нашли тропы и шагали напрямик.
С помощью компаса Джек определил направление на высокие гранитные шпили, до которых оставалось десять миль, – их цель на востоке.

Все утро беглецы поднимались по склонам, шагая через ельник, и к полудню добрались до просторных лугов, уходящих вверх.
На лугу пасся брошенный домашний скот.
Со всех сторон их окружали горы, и только на востоке сверкала пустыня.
Вскоре Коул начал жаловаться, что у него болят ноги.
Ди взяла рюкзак мужа, а тот посадил сына к себе на плечи.
Во время завтрака они выпили много воды, но сейчас, когда солнце стояло в зените, начали потеть. Джек почувствовал, как от обезвоживания у него начала болеть голова. Он понимал, что скоро они начнут страдать от жажды.
Путники шагали молча: у всех пересохло в горле.
К вечеру семейство спустилось в долину, окаймлявшую озеро. Наоми плакала – она стерла ноги до волдырей, но всем говорила, что с нею все в порядке и она дойдет до воды.

Джек снова собрал фильтр и начал закачивать в него воду, а потом вся семья пила ее из пластиковых стаканчиков. Через пятнадцать минут они утолили жажду, и Ди принялась качать воду для него, а сам Джек лежал на прохладной траве, наслаждаясь вкусом ледяной воды из озера. Она еще и приносила облегчение коже сгоревшего на солнце лица.
Однако через некоторое время у него начала кружиться голова. Разум отказывался подчиняться ему, и Джек сумел лишь поставить палатку. Он и думать не мог о том, чтобы развести костер, да и есть никто из путников не хотел. Ди вытащила из аптечки по три таблетки «Тайленола» максимальной дозировки.
– Меня вырвет, – сказал ее супруг.
– Нет, – возразила женщина. – Ты должен удержать лекарство в себе. Мы все сильно обезвожены и страдаем от высотной болезни. – Она протянула мужу банку свинины с бобами. – Съешь это, напейся воды и ложись спать.

Вся семья заснула, но разум Джека не желал успокаиваться. После полуночи он выбрался из палатки и добрел до берега озера. Было очень холодно, и повсюду лежали лунные тени. Мужчина опустился на четвереньки, пробил тонкую корочку льда и опустил лицо в воду.

Глава 12

Утром его головная боль почти прошла. Он слышал, что жена и дети уже встали и вышли из палатки. Солнце давно взошло, и внутри палатки было почти тепло. Джек не помнил, как ночью вернулся обратно – он вообще не помнил вчерашнего вечера. В голове у него все перемешалось, и ему казалось, что он страдает от похмелья.
Ди и дети сидели и ели на берегу озера, и глава семьи присоединился к ним. Солнце успело подняться довольно высоко, и Джек понял, что спал слишком долго. Теперь они смогут двинуться дальше позже, чем ему бы хотелось.
– Как у нас получается? – спросил он своих родных.
– Замечательно, – ответила Наоми.
Джек сел рядом с дочкой; та протянула ему свою банку консервов, и отец принялся есть холодную похлебку.
– Как твои ноги, мой ангел? – вспомнил он о ее вчерашних мучениях.
– Они больше не выглядят красивыми. Мама их забинтовала, – вздохнула девочка.
– Нам нужно спать в обнимку с едой, чтобы греть ее, – сказала Ди. – В моем грибном супе кристаллики льда.
– Лично мне нравится суп со льдом, – заявил ее муж.
Коул рассмеялся.
– Я бы не назвал это правильным нормированием, – сказал Колклу-старший, возвращая похлебку Наоми.
– Нам нужно есть, Джек. В горах мы тратим очень много энергии, – напомнила ему супруга.
– Сколько у нас осталось? – спросил он вместо ответа.
– Восемь банок.
– Господи…

Они поднимались по восточному склону до самого полудня, пока не оказались на вершине холма, где проходила граница леса. Гранитные пики высились в нескольких милях к востоку, и некоторые из них вонзались в низкий облачный покров. Нигде не было ни деревца – одни только голые скалы. С того места, где находилась семья Колклу, открывался вид на четыре озера, в серо-голубых водах которых отражалось небо.
Беглецы продолжали двигаться на восток, а тучи опускались все ниже.
В этот день рано стемнело и пошел слабый дождик, так что они добрались до дальнего озера, находившегося у подножия горного амфитеатра, успев промокнуть и замерзнуть. Джек поставил палатку на одном из немногих участков, поросших травой.
Они сняли мокрую одежду, залезли внутрь палатки, и Колклу-старший застегнул молнию. Забравшись в спальные мешки, все четверо стали слушать стук дождя по брезенту. Быстро темнело.
– Могу я кое-что сказать? – спросила Наоми. – Не слишком хорошее, но мне от этого станет легче.
– Милая, ты можешь сказать все, что захочешь, – заверил ее отец.
– Это все ужасное дерьмо! – объявила девочка.
Они поужинали, и Джек переоделся в сухую одежду, а потом вытащил из рюкзака фильтр для воды и кружку.
– Я скоро вернусь, – сказал он, после чего надел мокрые ботинки и вылез из палатки.
Спустившись к берегу озера, Джек присел на корточки у воды.
В голубом сумраке его дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Он напрягся, надеясь услышать голоса своей семьи, но до палатки было слишком далеко, и ничто не нарушало приводящей в трепет тишины.
На противоположном берегу Колклу с трудом различал горный склон: не было видно никаких подробностей – один лишь угольно-черный силуэт зазубренных пиков в нескольких тысячах футах у него над головой. Призрак скалы.
Джек наполнил кружку и принес ее в палатку.
– Это для Наоми, – сказал он и стал молча смотреть, как пьет его дочь. Та выпила всю воду несколькими жадными глотками.
Потом глава семьи накачал кружки для Коула и Ди и вернулся к берегу в последний раз, чтобы напиться самому.
Горы исчезли, и над озером сгустилась тьма. Снежинки смешивались с дождем. Джек наполнил кружку наполовину и замер, чувствуя, как дрожат его руки.
«Пора заканчивать, – подумал он. – Если ты должен это сделать, сделай сейчас и здесь».
Он спрятал лицо в ладонях и плакал до тех пор, пока у него не закончились слезы.

Они прижались друг к другу в холоде и темноте: Джек и Ди – по бокам, дети – между ними. Все молчали, пока не заговорил глава семьи:
– Все в порядке?
– Да, – ответила его жена.
– Наверное, – прошептала дочь.
– Да, – пискнул маленький Коул.
– Ну ничего себе, звучит убедительно, – подвел итог Джек.
– Это самые большие неприятности, которые у тебя были, папа? – поинтересовалась Ней.
– Да, Наоми. Вне всякого сомнения.
– Мы умрем? – спросил Колклу-младший.
– Нет, – заверил его отец.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что с нашей семьей этого не будет. Я не позволю. Ты понял?
– Понял.
– Ты мне веришь?
– Да.
– Тогда доброй ночи всем.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи, – эхом повторили за Джеком его близкие.
– Вы знаете, что я вас всех люблю? Достаточно ли часто я это вам говорил? – спросил старший Колклу.
– Да, папа, более чем. – На долю секунды вернулась прежняя Наоми – дерзкая, язвительная и вредная.
И впервые за день на губах ее отца появилась улыбка.

Утром Джек обнаружил, что палатку и скалы покрывает тонкий слой снега. Он посмотрел на небо, а потом – на озеро, в котором оно отражалось: сплошной густой кобальт. Ему хотелось есть. Точнее, он испытывал сильный голод. Но чистота утреннего света тронула его душу, на мгновение заставив обо всем забыть, – и его сердце едва не разорвалось, когда это чувство исчезло.
Над ними возвышались горы, и Джек нигде не видел подходящей тропы. Повсюду были уходящие вверх крутые склоны. Даже думать о том, чтобы их преодолеть – да еще с семилетним сыном, – было полнейшей глупостью.
Колклу разбудил остальных, и пока Наоми и Коул бросались друг в друга снежками, Ди сняла швы с его плеча.
Потом они сложили палатку, заново перевязали свои изувеченные ноги, выпили столько воды, сколько смогли вместить их животы, и еще до того, как солнце перевалило через горы, зашагали дальше.

Семья обошла озеро по периметру и оказалась в поле, где было полно камней величиной с автомобиль. Подниматься вверх они начали только после пропущенного завтрака, о котором старались не вспоминать. К полудню снег исчез, и лишь в тени оставались небольшие белые пятна. Вскоре путники забрались на тысячу футов над озером, сиявшим, словно бриллиант в ладони долины.
Коул практически исчерпал все запасы сил, да и Наоми была близка к этому, но дети продолжали идти, хотя по щекам у них катились слезы. Скалы становились все мельче, подъем – все круче, а солнце уже клонилось к западу.
Через каждые пятьдесят футов, или около того, они останавливались. Коул ложился на землю и отказывался вставать, а родители успокаивали его и уговаривали пройти еще немного. И бессовестно лгали, что уже почти достигли цели.
В половине пятого Джек отдал рюкзак Ди и взял сына на плечи. Они поднялись еще на сотню футов – и на этот раз первым остановился глава семейства. Солнце уже касалось западного горизонта, и дальше идти они не могли. Им предстояло провести ночь на склоне горы. Колклу посмотрел вверх, и у него закружилась голова, когда он увидел розовые вершины, сиявшие в лучах заходящего солнца.
– Давайте остановимся, – сказал он своим родным.
– Что? – повернулась к нему жена.
– Нам нужно найти место, где мы проведем ночь, – пояснил Джек.
– Прямо здесь? – удивилась Наоми.
– Да.
– И где мы поставим палатку?
– Сегодня мы переночуем без палатки, милая.
Ней опустилась на холодный камень, и ее плач эхом отразился от скал.
Джек снял с плеч Коула и подполз к дочери…
– Мне очень жаль, Наоми. Я знаю, как тебе трудно…
– Я ненавижу все это! – рыдала девочка.
– И я тоже. Но мы найдем лучшее место на этой горе. Подумай о потрясающем виде, который нам откроется…
– Срать я хотела на все виды на свете!
– И я тоже.
– Я ненавижу эти вонючие горы!
– Я знаю, милая, знаю…

Джек рухнул на землю возле самого большого и устойчивого камня, который сумел отыскать. Он ободрал все руки за целый день бесконечного подъема. Все четверо улеглись у камня, воспользовавшись запасной одеждой в качестве подушек и накрывшись спальными мешками. На небе не было ни единого облачка, и глава семьи молился, чтобы завтра погода не изменилась.
Вскоре стало очень холодно. Солнце нырнуло за горизонт, и Джек насчитал семь озер на плато под ними. В сумерках все они были угольно-черными.
Где-то внизу залаяла стая койотов.
Колклу открыл последние четыре банки консервов, и семейство молча принялось за еду, глядя на тускнеющие лучи заходящего солнца.
На потемневшем небе появились звезды, и они заснули на склоне горы под их древним бледным светом.

Глава 13

Джек проснулся от холода и жажды. Все тело у него затекло. Ди и дети продолжали спать: Коул забрался с головой под спальный мешок. Старший Колклу не стал их будить, позволив своим близким хотя бы на время сбежать из этого места, неумолимого и холодного, точно ограненный бриллиант. Неожиданно он почувствовал, как на него накатывает паника – она рвалась наружу, пыталась одержать над ним верх. «Ты завел их в ужасное место, – нашептывала паника, – здесь нет воды и пищи, здесь высота двенадцать тысяч футов, и они не смогут подниматься дальше. Ты обманул их ожидания, и теперь они умрут!»

– Коробку фруктовых колечек, – сказала Наоми. – Самую большую…
– На всю семью, – поддержал ее отец.
– Точно. Я бы высыпала всю коробку в один из наших больших стаканов и открыла пакет холодного молока… О, господи, я почти ощущаю их вкус!
– «Лаки чармз», – сказал Коул. – С пастилой и шоколадным молоком.
– А я готова убить за юго-западный буррито, которые подают на завтрак в кафе рядом с кампусом, – сказала Ди. – С яичницей, колбасой чоризо и зеленым перцем. И парочку булочек с корицей. И чашку горячего черного кофе. Джек?
– Бекон, блинчики, яичница-глазунья, жареные свиные сосиски, – перечислил старший Колклу. – И все, все вместе, залито кленовым сиропом и острым соусом.
– Без кофе? – поитересовалась его жена.
– И кофе, конечно же! Само собой. И возможно, я бы добавил туда немного виски. Самое правильное начало дня.

Они двинулись дальше, взбираясь вверх в тени по ледяной скале, поднялись еще на две сотни футов и с осыпи перешли на сплошной гранит – самый крутой участок из всех, что им довелось преодолеть до сих пор. Теперь первой шла Ди, за нею дети и последним Джек, и им приходилось использовать все четыре конечности.
Глава семьи искал следующий упор для руки, когда его жена вдруг сказала:
– Вот черт!
– Что? – насторожился мужчина.
– Ты смотрел вниз?
Джек опустил глаза и увидел, что склон уходит вниз почти вертикально: казалось, под ним разверзлась бездна.
– Все кажется хуже, чем на самом деле, – сказал он, хотя и почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Мужчина закрыл глаза и прижался к скале, грудь его тяжело вздымалась. – Продолжай подниматься вверх. Просто не смотри вниз, если это вызывает у тебя тревогу.
– А у меня не вызывает, – заявил Коул.
– Хорошо, однако нужно сохранять осторожность, – напомнил ему отец. – Наоми?
– Я в полной жопе, – отозвалась девочка.
– Я знаю, что тебе страшно, но старайся поменьше ругаться, мой ангел.
– Я не смогу, Джек, – простонала Ди. – Никаких шансов.
– Хочешь кое-что узнать? – бодрым голосом спросил он.
– Что?
– Мы отлично справляемся. Подумай о том, что мы уже пережили…
– Это самое худшее.
– Хуже, чем когда в тебя стреляют? Хуже того, что мы видели?
– Для меня – да. У меня уже были похожие кошмары. Как я застреваю на скале.
– Ну сейчас мы не застряли, и нам просто нужно перебраться через гору. Вот и все дела.
– У меня дрожат ноги, Джек.
– Ты сможешь. Ты должна.
Они снова полезли вверх. Старший Колклу оставался последним: он следил за Коулом и Наоми, хвалил их и старался скрыть собственный страх.
Еще хуже было смотреть вверх. Джек больше не видел пиков и не имел представления о том, насколько далеко вершина. Вокруг был холодный, изрезанный расселинами камень, а над ними – голубое небо и ослепительная глыба солнца.
Колклу преодолел серию выступов V-образной формы и вдруг понял, что, даже если бы они захотели спуститься обратно, это уже невозможно.
– Отдохнем? – спросил он своих спутников.
Ди и дети остановились над ним на поросшем травой карнизе. Он преодолел последние несколько футов и оказался рядом с ними.
– Дело плохо, Джек, – заметила его супруга.
– Что такое? – посмотрел на нее мужчина.
– Вот. – Она похлопала по почти вертикальному склону. – Подъем становится все более крутым.
– Значит, есть другой путь наверх, – сказал Джек. – Иначе быть не может.
Он обошел Наоми и двинулся по карнизу вдоль скалы. Через двадцать футов обнаружилось, что карниз попросту обрывается: там трудно было даже найти упоры для рук и ног. Колклу вернулся обратно.
– Тот путь никуда не годится, – сказал он, глядя вверх на скалу, к которой прислонилась Ди.
Да, подъем был крутым, но Джек видел надежные выступы для рук и ног, а через двадцать футов – широкую расселину.
– Я думаю, мы сможем подняться здесь, – заявил глава семейства.
– Ты окончательно спятил? – простонала Ди.
– Смотри!
Он поднял руку вверх, вцепился пальцами в выступ и подтянулся. Затем ему удалось поставить на другой выступ ногу.
– Ничего не выйдет, Джек, – покачала головой Ди.
– Все не так уж плохо, – возразил ее супруг, чувствуя, как начинает дрожать правая нога, которая в данный момент удерживала вес всего его тела.
Он нашел подходящее место для левой ноги и стал шарить рукой в поисках нового выступа. Тот нашелся в семи футах над поросшим травой карнизом и над бездонным океаном воздуха внизу.
Ничего не оставалось, как продолжать лезть вверх.
Еще немного усилий – и Джек добрался до расселины. Ему с трудом удалось в нее втиснуться. Размером она лишь немного превышала гроб.
– Посылай детей вверх, – сказал мужчина жене.
– Джек, не дури! – отозвалась та.
– Просто сделай это, Ди. Коул, ты сможешь добраться до меня, малыш?
– Если они упадут… – запротестовала женщина.
– Никто не упадет, – заверил ее муж. – Не нужно забивать им голову подобными мыслями.
– Мам, я смогу! – оживился Коул.
Он поднял руки вверх и подтянулся.
– Следи за ним, Ди, – попросил его отец.
– Нет, Коул, – попыталась остановить сына женщина.
– Ты должна его отпустить, – настаивал Джек.
– Наоми, отодвинься в сторону! – закричала Ди, поднимая руки. – Если он начнет падать, я не хочу, чтобы ты оказалась на его пути. Коул, будь осторожен, мой мальчик!
Ее сын забирался наверх с таким видом, словно не понимал, какую цену ему придется уплатить, если он сорвется. Джек стоял на коленях в расселине, вытянув правую руку вниз и дожидаясь, когда можно будет подхватить сына.
– Коул, давай руку, я тебя ухвачу, – подбадривал он его.
Наконец мальчик протянул руку. Джек крепко ухватился за его запястье и вытащил сына наверх. Вместе с громоздким рюкзаком и привязанным к нему дробовиком они с Коулом заняли практически все свободное пространство ниши.
– Ди, «глок» все еще у тебя? – спросил Джек у жены.
– Да, а почему ты спрашиваешь? – удивилась та.
– Я должен избавиться от рюкзака.
– Джек, нет! Там наша палатка, спальные мешки, наши…
– Поверь мне, я это знаю. Я не хочу расставаться с вещами, но с рюкзаком не смогу двигаться в этой расселине. Я уже дважды едва не упал из-за того, что он цеплялся за выступы.
С этими словами мужчина расстегнул пряжку рюкзака у себя на поясе.
– Джек, пожалуйста! Подумай! – воскликнула миссис Колклу.
– Я уже подумал.
– Нам необходима палатка.
Джек расстегнул ремень на груди.
– Мы справимся.
– Как?
– Я не знаю. А теперь будьте осторожны, обе.
Колклу стянул лямки с плеч и швырнул рюкзак вниз – размахнувшись, чтобы тот не задел карниз.
Рюкзак пролетел футов сто пятьдесят, ударился о скалу и исчез где-то внизу, но семья еще некоторое время слышала шум маленькой сходящей лавины.
– Ладно, Наоми, – сказал Джек, – твоя очередь.
Девочка начала медленно подниматься вверх, и ее отец понял, что она боится значительно больше, чем Коул.
На полпути дочь застыла на месте.
– Я застряла, – сообщила она.
– Вовсе нет. В паре футов над тобой отличный упор для руки, – сказал ей Джек.
– Я больше не могу держаться. Мои пальцы…
– Послушай меня, Наоми. Подними руку вверх и подтянись. И тогда я смогу тебя удержать.
Дочь посмотрела на отца. Из уголков ее глаз слезы побежали, тело задрожало от страха, а суставы пальцев побелели от усилий.
– Я соскальзываю, папочка! – застонала она.
– Наоми, потянись вверх прямо сейчас, или ты упадешь, – решил припугнуть ее глава семьи.
Она потянулась вверх, но Джек увидел, что ее рука уходит в сторону, а пальцы скользят по гладкой поверхности скалы. Он наклонился вниз так сильно, как только смог, и схватил ее за запястье в тот момент, когда она окончательно потеряла опору. Ноги Наоми болтались над карнизом, и все сто пять фунтов ее веса начали медленно выдергивать плечо отца из сустава.
– О, господи, Джек! – закричала Ди.
– Я ее держу. Наоми, постарайся найти упор для ног! – крикнул он дочери.
– Я пытаюсь! – взвизгнула та.
– Не пытайся, а найди.
Наконец девочка обнаружила выступ, и Джек, собрав все силы, помог ей подняться в расселину, где они втроем с Коулом сгрудились в нише. Наоми истерически рыдала.
– Будьте счастливы, ребята, – сказала Ди. – У меня нет никаких шансов.
– Давай, любимая. Забирайся сюда. Дальше нас ждет легкая прогулка, – заверил ее муж.
– Честно?
– Ну не легкая, обычная… Как тебе?
– Я тебя ненавижу, – сообщила миссис Колклу супругу.
Тем не менее она начала подниматься.

Карабкаться вверх по расселине оказалось легче – теперь их с трех сторон окружал камень и упоров для рук и ног стало намного больше. Семейство взбиралось наверх все утро, и Джек стер себе все пальцы в кровь. Мужчина не мог оценить, сколько еще времени осталось до полудня – прилив адреналина притупил его восприятие времени. Он сомневался, что его семья выдержит еще одну ночь в горах.

Коул, который опережал всех на тридцать футов, неожиданно закричал, и у Джека остановилось сердце. Он посмотрел вверх, но ослепительные лучи солнца мешали ему хоть что-то разглядеть.
– Все в порядке? – крикнул Колклу сыну.
– Мы на вершине! – закричала в ответ Ди.

Джек стоял на вершине, стараясь не обращать внимания на ветер, и смотрел на восток. Горный склон уходил вниз, к заросшему соснами плато. В нескольких милях впереди и одной милей ниже мужчина увидел уходящее на север шоссе.
– Вот, – сказал Колклу. – Дорога. Но я не вижу на ней машин.
– Этот склон выглядит гораздо лучше, – заметила его жена.
– Верно, вот только он дьявольски длинный.
Ди начала спускаться.
– Готов убраться подальше от этих скал? – оглянулась она на мужа.
– Ты даже себе не представляешь, насколько!

Дальше был спуск по восточному склону, покрытому множеством валунов и присыпанному прошлогодним снегом, ставшим твердым, как асфальт. Когда семья добралась до ельника, наступил вечер. После двух дней, проведенных на скалах, влажная земля под ногами казалась мягкой губкой. Тело у Джека отчаянно болело, и он так устал, что мысли о еде перестали быть мучительными. Однако жажда приводила его в отчаяние.
– Может быть, стоит остановиться? – спросила Ди, когда они шли по темнеющему лесу. – Теперь нам не нужно искать подходящее место для палатки. Подойдет любой клочок земли.
– Нам нужен ручей, – возразил Джек.
Четыре раза он останавливался, надеясь услышать шум бегущей воды, но удача отвернулась от них, а усталость взяла свое.
Джек нашел огромную ель и наломал столько нижних веток, на сколько у него хватило сил. Жена и дети легли с ним рядом под нависающими ветвями прямо на усыпанной хвоей земле.
Ди протянула руку и сжала его пальцы.
Коул к тому времени уже спал.
Небо оставалось почти совершенно черным, к тому же переплетение ветвей не давало свету проникать вниз. Джеку хотелось что-то сказать Ди и Наоми, пока дети не заснули – о том, как он ими гордится, – но он совершил ошибку: закрыл глаза, когда пытался придумать, как лучше выразить свою мысль.

Джек проснулся посреди ночи. Вокруг царил непроницаемый мрак, но он услышал шум дождя. Однако ветви ели были такими густыми, что их убежище оставалось сухим. Джек отчаянно замерз, но все еще чувствовал, как горит его обожженное солнцем лицо. Он закрыл глаза, и все вокруг неожиданно стало ярким. «Вода падает с неба», – подумал мужчина. Вода. Однако даже мучительная жажда не заставила его пошевелиться.

Глава 14

В лесу пахло ночным дождем, и с деревьев капала вода. Они могли бы пролежать здесь весь день, глядя, как меж ветвей просачивается свет, но Джек заставил всех встать. С тех пор, как они пили воду у горного озера, прошло два дня, и сейчас голова у него раскалывалась от боли.

В этот день беглецы двинулись в путь довольно рано. Им не удалось найти тропу, и они брели через ельник, выбирая наиболее удобную дорогу. Коул не мог идти, и Джек нес его на плечах. У него самого кружилась голова, а ноги сводило судорогой, и он думал о том, что ему следовало разбудить жену и детей ночью, вытащить их из-под ели и заставить напиться. Теперь они умирали от жажды, а он упустил шанс утолить ее.

К полудню они брели по лесу, как зомби, спускаясь к пустынному плато и идущему от него жару. Встречный ветер доносил до них запах шалфея.
Они бы прошли мимо ручья, если б не Коул.
– Смотрите! – сказал мальчик, указывая куда-то между деревьев, в сторону лежавшего чуть в стороне валуна.
По его боку текла темная струйка воды, блестевшая на солнце.
Джек снял сына с плеч, поставил его на землю и побежал вперед, перепрыгнув через два поваленных дерева. Потом опустился на колени на влажную землю у основания валуна.
По камню текла дождевая струйка, шириной с тонкую веревочку. Мужчина наклонился и сделал глоток, чтобы проверить, насколько ее безопасно пить, и когда холодная вода потекла в его горло, с огромным трудом смог от нее оторваться.
– Ну как? – спросила Ди. – Можно пить?
– Никогда не пробовал ничего лучше. – Джек встал и посмотрел на ручей, который исчезал где-то внутри камня. – Это ключ. Иди сюда, Коул.
Он помог мальчику подобраться к воде и позволил ему пить с полминуты, после чего отстранил его от камня:
– Ладно, малыш, а теперь дай напиться сестре.
Каждый получил по половине минуты, а потом они продолжили пить по очереди, начиная с Коула, и пили столько, сколько хотели.
Смотреть, как дети не могут оторваться от воды, было для Джека настоящей пыткой, поэтому он отошел от валуна, чтобы отыскать место для ночлега. Такое место нашлось практически сразу – небольшой участок земли под каменным выступом. Здесь они могли не бояться дождя и остаться сухими, если только не начнется буря. Джек отбросил в сторону все камни, отыскал поблизости мох, голыми руками вырвал несколько больших кусков и уложил их под выступом, точно влажный плюшевый ковер.
Затем мужчина уселся на мох и стал смотреть на небо сквозь кроны деревьев. У него не было часов, но он не сомневался, что уже четыре или пять дня. Тени удлинились, тучи исчезли. Становилось холодно.

Пока его семья спала, Джек лежал под струйкой воды. Прошло четырнадцать секунд, прежде чем его рот наполнился, после чего он сделал глоток и снова открыл рот. Он оставался там минут сорок, наблюдая за темнеющим небом, пока не почувствовал, что его живот раздулся и в нем плещется огромное количество воды.

Ночью их влажная одежда замерзла, и они дрожали под каменным навесом, пока луна поднималась над пустыней. Джек встал и отправился в лес, где наломал столько веток, сколько смог унести. Все они были сосновыми – с плотно растущей хвоей. Мужчина принес их к жалкому лагерю и накрыл ветками прижавшиеся друг к другу трясущиеся тела – свою семью.
Некоторое время он стоял и смотрел на своих близких, а затем обернулся на запад, к вздымающимся в ночное небо горам, которые они сумели преодолеть.
Изломы гранита сияли в лунном свете, и Джеку вдруг показалось, что в его кровь проник мощный наркотик – несколько мгновений он ощущал… нет, не гордость, это было другое чувство. Знание. Ясность мысли. Перед ним будто бы открылось окно, и он сумел объективно посмотреть на себя и на то, что сделал при помощи собственных рук и ума, на то, как преодолел свой страх и сумел спасти семью.
Джек вдруг понял, что какая-то часть его существа получала удовольствие от того, что с ними происходило. Он нуждался в подобных испытаниях, ему нравилось показывать свою силу и защищать жену с детьми. Нравилось даже то, что пришлось убивать. Он знал, что без колебаний сделает все, чтобы с его родными все было хорошо. Проклятье, он даже хотел этого! Никогда еще Джек не испытывал такого возбуждения, как в те моменты, когда убивал, чтобы спасти свою семью. Сейчас в этом состояла цель его существования.
Пожалуй, впервые в жизни он почувствовал себя настоящим мужчиной.
Наконец Джек забрался под ветки и обнял сына. Зубы Коула стучали.
– Мне холодно, – простонал мальчик.
– Ты согреешься, – пообещал ему отец.
– Когда?
– Через минуту.
– А от холода можно умереть?
– Да, но с тобою этого не случится.
– Я все еще не согрелся.
– Потерпи немного. Сейчас будет тепло.

Глава 15

Джек проснулся на рассвете и обнял детей.
– Они дышат, – прошептала Ди.
– Ты спала? – отозвался он таким же тихим шепотом.
– Совсем немного.
– От нас воняет, – вздохнул Джек.
– Говори за себя.
– Нет, думаю, я могу сказать и за тебя.
Он посмотрел на жену только для того, чтобы просто увидеть ее. Впервые за последние дни. На щеках Ди появились темные разводы, губы ее потрескались, а лицо обгорело.
– У тебя выросли дреды, – заметил ее муж.
– Я ужасно выгляжу, верно? – вздохнула она.
– Ну разве что самую чуточку.
– Ты настоящий обольститель. – Женщина потянулась к мужу, протянула к нему руку над спящими детьми и коснулась его руки. – Мы не можем так продолжать, – сказала она. – Ты ведь это понимаешь, верно?
– Мы практически преодолели горы, Ди. Дальше будет легче.
– Или тяжелее.
– Ты веришь, что мы направляемся в безопасное место, где сможем выжить? И возможно, вернуть то, что потеряли?
– Я не знаю, Джек.
– Ты должна в это верить.
– Просто нам сейчас очень трудно. И я так устала, мне ужасно хочется есть… А потом я смотрю на них и понимаю, что они страдают даже больше.
– Мы могли умереть, Ди. Все мы или кто-то из нас. Но мы уцелели. Мы вместе. Ты должна держаться за эту мысль. Позволить ей вести тебя дальше.

Утро уже подходило к концу, когда семья вышла из леса и оказалась на склоне холма, уходившего к реке. Впереди, в нескольких сотнях ярдов, появилась асфальтированная дорога. А за нею, на восток, на мили тянулась пустошь – бледная сухая земля, неровная и лишенная растительности.
Они спустились сквозь заросли полыни к берегу реки и остановились, чтобы напиться.
Джек посадил Коула на плечи и пошел через реку. Ди и Наоми следовали за ним, и он услышал, как дочка ахнула, войдя в ледяную воду.
К счастью, сейчас, в преддверии зимы, река была мелкой и даже в самом глубоком месте доходила только до колена.
Беглецы перебрались на противоположный берег и остановились на вершине небольшого холма, чтобы проверить дорогу.
Дорога оставалась пустой. Тишину нарушали лишь журчание воды и шорох ветра в траве.

К полудню с запада пришли низкие серые тучи.
Джек вышел на дорогу и увидел перед собой четверть мили пустого шоссе.
Он оглянулся – за спиной у него высились горные кряжи, пересеченные ими два дня назад. Их вершины покрывал снег.
– А что мы будем делать, если появится машина? – спросила Ди. – Мы не сможем заранее узнать, подверглись они воздействию сияния или нет.
– Нам придется быстро принимать решение, – ответил Джек. – Если мы увидим одинокую машину, у нас могут быть шансы. А если машин будет много, мы спрячемся.
После этого они двинулись на север вдоль обочины.
– Отдай мне пистолет, Ди, – попросил мужчина.
Жена протянула ему «глок». Джек вытащил обойму, проверил патроны – их осталось девять – и вставил обойму обратно.
– Ты знаешь, какое это шоссе? – спросила миссис Колклу.
– Думаю, двести восемьдесят седьмое, – предположил ее муж.
– Куда оно ведет?
– К горному хребту Тетон, а потом дальше на север, к Йеллоустону и в Монтану.
– Мы хотим попасть в Монтану? – спросила Наоми.
– Верно, – кивнул ее отец.
– Зачем?
– Потому что за Монтаной начинается Канада, и возможно, там мы будем в безопасности, – объяснил глава семейства.
Они шли несколько часов, и за это время мимо них не проехало ни одной машины. Казалось, дорога служила географической границей – для пустоши на востоке и для изножия гор на западе.
Тучи стали сгущаться, и во второй половине дня по асфальту забарабанили первые капли дождя. По прикидкам Джека, они прошли две мили, но так и не увидели никаких признаков цивилизации, за исключением телефонных столбов, идущих вдоль западной обочины.
– Нам нужно найти укрытие от дождя, – сказал мужчина, и семья направилась к деревьям – высоким стройным соснам, которые едва ли могли надежно защитить их от дождя.
Смеркалось. Лес был наполнен несмолкающим шумом дождя.
Они уселись возле одной из сосен, и Джек сразу почувствовал, как сильно у него болят ноги после пройденных по шоссе двух миль. Колени распухли, а голени ломило так сильно, словно они были готовы вот-вот развалиться на миллион крошечных осколков. Он встал и поморщился:
– Пойду поищу место получше.
– Пожалуйста, Джек, не уходи далеко, – попросила Ди.
Ее муж молча пошел по склону холма через девственный лес.
Через четверть мили лес кончился.
Джек остановился и хмыкнул.

Он повел своих близких через лес на поляну и с гордостью показал в сторону сегодняшнего места для ночлега – развалинам конюшни:
– Не «Хилтон», конечно, но там будет сухо.
Ненастье и солнце оказали на бревна такое воздействие, что они выглядели, как альбиносы. Жестяная крыша, ставшая коричневой от ржавчины, покрывала лишь половину убежища, и семья устроилась в дальнем правом углу, на единственном сухом участке.
Дождь барабанил по жестяной крыше.
– Нам повезло, что мы не в горах, там наверняка идет снег, – сказал Джек.
Сквозь дверной проем были видны струи дождя и сгущающиеся сумерки – серый свет дня постепенно становился синим.
Коул забрался к Джеку на колени и пожаловался:
– У меня живот болит.
– Я знаю, малыш, мы все проголодались, – сочувственно кивнул его отец.
– Когда мы сможем поесть?
– Завтра что-нибудь найдем.
– Ты обещаешь?
– Он не может тебе обещать, Коул, – сказала Наоми. – Он не может знать наверняка, найдем ли мы завтра что-нибудь съестное. Мы лишь можем попытаться.
Коул заплакал.
Джек поцеловал его в лоб. Волосы у мальчугана все еще были влажными.
– Не плачь, малыш, – прошептал отец.

Дождь продолжался, и все четверо оставались в своем сухом углу. Не вызывало сомнений, что в такую погоду они не смогут продолжать путь – стало так темно, что Джек не видел даже своей руки.
– Жаль, что мы не можем развести костер, – сказала Наоми.
– Да, это было бы замечательно, – согласился глава семейства.
– Я знаю, как это сделать, – неожиданно прозвучал из темноты голос Коула.
– Как развести костер? – спросила Ди.
– Нет, как узнать, хорошие они или плохие.
– О чем ты, дружок? – не поняла женщина.
– Если мы услышим проезжающую по дороге машину.
– Ты об этом думаешь?
– Если их будет окружать свет, значит, они плохие.
– Какой свет, малыш? – спросил сына Колклу-старший.
– Свет вокруг голов.
– О чем он говорит, Джек? – удивилась Ди.
– Понятия не имею, – растерянно пробормотал ее супруг. – Коул, какой свет ты имеешь в виду? А у кого-то из нас есть такой свет? У меня, у мамы или Наоми?
– Нет.
– А такой свет есть вокруг тебя?
Мальчик ответил не сразу.
– Да, – выговорил он наконец.
– И на что он похож?
– Вокруг моей головы и плеч белый свет.
– А почему он есть вокруг тебя, но нет вокруг нас?
– Потому что вы не видели сияние. Оно вас не коснулось.
– Ты помнишь, как я спрашивал у тебя, чувствуешь ли ты какие-то изменения после того, как увидел сияние?
– Да.
– У тебя есть сейчас дурные чувства по отношению к кому-то из нас?
– Нет, папочка.
– Ты уверен?
– Да, уверен.
– Я не хочу спать рядом с ним! – испуганно заерзала на месте Наоми.
– Прекрати, Ней, он твой брат, – осадил ее отец.
– Он заражен! – огрызнулась девочка. – Он видел свет, как те спятившие люди!
– Он ребенок.
– И что?
– Он пытался причинить кому-то из нас вред?
– Нет.
– Возможно, сияние действует на детей иначе, – предположил Джек.
– Почему? – спросила Ди.
– Я не знаю. Может быть, из-за того, что они невинны?
Коул заплакал:
– Я никому не хочу причинить боль!
– Я знаю, знаю, – сказал Джек и обнял мальчика.

Через несколько часов его разбудили стоны Коула.
– Ди? – позвал мужчина жену.
– Что случилось? – откликнулась та.
Темнота все еще оставалась непроглядной.
– С Коулом что-то не так. Его трясет, – сказал Джек.
Рука Ди скользнула по его плечу и коснулась лица мальчика.
– О, господи, он весь горит! – ахнула женщина.
– Почему его трясет?
– Он простудился. Отдай его мне.
Ди взяла Коула на руки и стала его укачивать и успокаивать, а Джек лежал на земле, и ему казалось, что шум дождя, стучащего по жестяной крыше, пытается унести его прочь.

Глава 16

В сером утреннем свете, наполнившем конюшню, Коул выглядел невероятно бледным.
– Что это, как ты думаешь? – спросил Джек у супруги.
– Не знаю. Может, вирус или что-то бактериальное… Но ему становится хуже, – ответила та.
– Сегодня мы никуда не пойдем. Пусть он отдохнет.
– Лихорадка приводит к обезвоживанию. Ему необходима вода.
– Ты считаешь, что нам нельзя здесь оставаться?
– Думаю, да.
– Что еще мы можем для него сделать?
По щекам Ди потекли слезы, и она покачала головой.
– Нужно найти воду, а потом отнести его в сухое теплое место. Больше мы ничем не можем ему помочь.

Небо затянули черные тяжелые тучи.
Было невероятно холодно.
Все вокруг отсырело и пропиталось влагой.
Джек взял Коула на руки. Мальчик проснулся, но его глаза оставались затуманенными. Он так и не пришел в себя.
Путники вернулись на дорогу, пройдя через сосновый лес.
Первую милю дорога шла вверх, а потом шоссе сделало несколько поворотов, и когда Джек в очередной раз посмотрел на сына, тот уже спал.
На следующем повороте глава семейства остановился и опустился на корточки. Ему приходилось поддерживать голову Коула, чтобы мальчик не проснулся.
– Так не получится, – сказал Джек. – Я могу еще некоторое время нести его, но не более того.
– Мы можем отдохнуть, – сказала Ди.
– От отдыха мои руки не станут сильнее. Он весит пятьдесят четыре фунта. Я физически больше не в состоянии его нести.
Колклу огляделся по сторонам. Вокруг лежал тонкий слой снега – повсюду, кроме асфальта. Ветки сосен покачивались, и снег сыпался на землю.
– Джек, что ты… – начала спрашивать Ди, но муж прервал ее:
– Позволь мне немного отдохнуть. Он спит. И я не хочу его будить.

Они сидели на дороге. Все вокруг застыло в неподвижности – лишь беззвучно таял снег да шумел ветер в кронах сосен и елей. Коул дрожал во сне, и Джек завернул его в свою куртку. Каждые пять минут Ди прикладывала руку ко лбу мальчика.
– Он умрет? – спросила Наоми.
– Разумеется, нет, – ответил ее отец.
Они поели снега, что позволило им утолить жажду, но привело к тому, что все замерзли еще сильнее. Потом Джек стал кормить талым снегом Коула. Через час они поднялись на ноги и побрели дальше. Шоссе продолжало подниматься. Мужчина обнаружил, что ему легче нести сына, если положить его на левое плечо. Они шли некоторое время, а потом останавливались, чтобы отдохнуть, и периоды отдыха с каждым разом становились все больше.
Шоссе поднималось в горы, а снег шел почти не переставая. Во второй половине дня семья подошла к заброшенной стройке. У Джека появилась надежда, что они смогут найти какой-нибудь грузовичок, но на стройплощадке остался только небольшой подъемный кран, стоявший возле груды гофрированных труб.

Они провели ночь внутри одной такой огромной трубы. Джек сидел у ее края и смотрел на падающий снег, пока не стало совсем темно. Он слышал, как Ди что-то шепчет Коулу, а мальчик плачет и бормочет что-то невнятное. Мужчина не собирался спать – уж слишком плачевным было состояние его маленького племени. Однако когда он лишь на мгновение закрыл глаза…

Глава 17

Когда Джек снова открыл глаза, оказалось, что уже рассвело, небо стало ярко-голубым, а землю покрывает слой свежего снега толщиной в полфута.
Храп Наоми эхом разносился внутри трубы.
Джек перевел взгляд на Ди – та проснулась и держала Коула на руках.
– Час назад у него спал жар, и ему стало лучше, – прошептала она одними губами.
Если бы Джек стоял, он бы сел на землю от облегчения.
– Тебе удалось поспать? – спросил он жену.
Она покачала головой.
– Нет, но я чувствую, что сейчас засну.
Джек выглянул наружу – под лучами солнца искрился снег.
– Я пойду немного осмотрюсь, – сказал он, вставая.
– Еда на сегодня, – отозвалась Ди.
– Что?
– Так или иначе, но мы должны найти еду. Прошло пять дней после того, как мы ели в последний раз, и очень скоро у нас совсем не останется сил. Наши тела откажутся нам повиноваться.
Джек посмотрел на дочь, спавшую за спиной жены.
– С Наоми все в порядке? – спросил он, кивая на нее.
– Да.
– А с тобой?
Женщина улыбнулась.
– За последние три недели я потеряла двадцать или даже двадцать пять фунтов. И постоянно думаю о том, как роскошно буду выглядеть в бикини.

Джек пересек строительную площадку и взобрался в кабину крана, дверь которой осталась открытой. Он осмотрел кабину и нашел три смятых пакета от картофельных чипсов и бумажный стаканчик, наполненный на четверть чем-то похожим на кока-колу. Поставил стаканчик на солнце и зашагал обратно между рядами труб.
Шоссе было засыпано снегом.
Мужчина пошел вверх вдоль дороги, глубоко вдыхая холодный воздух, очищенный снегом. В животе у него заурчало, но он вдруг почувствовал, что ему приятно идти по залитому утренним солнцем заснеженному лесу.
Кто-то закричал.
Джек остановился и посмотрел назад, но голос донесся не со стороны стройки.
А в следующий миг из-за деревьев снова послышались голоса.
Секунды три он колебался, а потом побежал, стараясь не поскользнуться на снегу.
Голоса становились все громче.
Шоссе в очередной раз свернуло, и мужчина увидел зеленый плакат с надписью: «ПЕРЕВАЛ ТОГАТИ, ВЫСОТА 9658».
А чуть дальше он разглядел домик. И заправочную станцию. И крошечные хижины среди елей.

На парковке стояло множество автомобилей – дюжина обычных гражданских легковушек и внедорожников, три «Хамви», три военных броневика, один бронированный «Страйкер», боевая машина пехоты «Брэдли» и большой тягач с двумя красными крестами, нарисованными на трейлере с надписью «Лагерь беженцев».
Джек направился к группе мужчин в военной полевой форме, стоявших возле бензоколонки. Один из них заметил его и молча сдернул с плеча «М16», оснащенный прибором ночного видения. Остальные, увидев его реакцию, также взялись за оружие и повернулись к Джеку.
Он остановился, глядя на пятерых мужчин, державших его на прицеле, и вдруг подумал, что вот уже девять дней не видел других людей, кроме своей семьи. Это было такое странное чувство…
– Откуда вы пришли? – спросил один из вооруженных мужчин.
Джек наклонился, стараясь восстановить дыхание, и показал назад, в сторону шоссе. С ним заговорил рыжий человек с бледным веснушчатым лицом, оказавшийся к нему ближе всех. Он был примерно такого же возраста и роста, что и Колклу, но с тридцатью лишними фунтами мышц и всего лишь двухдневной щетиной. Первым делом этот мужчина направил «зиг-зауэр» Джеку в лицо.
– Вы пришли пешком? – спросил рыжий.
– Да, – кивнул Колклу.
– Оружие есть?
Джек ответил не сразу, лишь после паузы, вспомнив, что оставил «глок» в трубе, у Ди. Сейчас, глядя на вооруженных до зубов людей, он подумал, что поступил правильно.
– Нет, – сказал он наконец.
Мужчина махнул рукой остальным, и они опустили стволы.
– Откуда вы? – поинтересовался рыжеволосый чуть более спокойно.
Колклу выпрямился:
– Из Альбукерке. Последние полторы недели мы шли через горы. И пять дней ничего не ели.
Мужчина убрал пистолет в кобуру и улыбнулся.
– Господи, кто-нибудь, принесите этому человеку еды! – крикнул он своим соратникам, однако никто из них даже не пошевелился.
У рыжего были глаза цвета чистого голубого летнего неба, и он щурился на солнце.
– Вам повезло, что вы нас застали, – сказал он хмуро. – Мы уже собирались уезжать.
– Я Джек Колклу. – Джек шагнул вперед и протянул руку, и рыжий пожал ее.
– Рад встрече с вами, Джек. Меня зовут… – Локоть рыжеволосого врезался Колклу в подбородок, тот осел на снег, и окованный железом носок ботинка ударил его в лицо. – … Хотя, пожалуй, это не имеет значения.

Джек открыл глаза. Он лежал на спине, а рыжий наклонился к нему, и их лица разделяло несколько дюймов. Голубое небо стало расплываться из-за слез, хлынувших по сломанному носу Колклу.
– Кто еще с тобой? – спросил голубоглазый мужчина.
– Никого.
Рыжий сжал его безымянный палец и согнул так, что кость затрещала и сломалась. Джек закричал, а мужчина наступил ему на руку и достал нож.

Когда Колклу пришел в себя, мужчина держал отсеченную фалангу его безымянного пальца и вертел золотое обручальное кольцо:
– Где та, что надела это кольцо на твой палец?
Боль раскаленным прутом пронзила левую руку Джека и отказывалась отступить.
Рыжий мужчина вытащил из кобуры «зиг-зауэр» и приставил его дуло к левому глазу Джека.
– Сэр, сейчас я пущу пулю в вашу роговицу.
– Они мертвы, – сказал Колклу. – Безумные ублюдки вроде вас их убили.

Ди открыла глаза – ее разбудил шум работающих двигателей. Она уложила Коула на пол трубы, выбралась наружу, и ее ослепили солнечные лучи, отразившиеся от недавно выпавшего снега.
Женщина позвала Джека, а потом оглядела стройку, но нигде его не заметила.
Тогда она поспешно пошла по снегу к дороге, в сторону работавших двигателей.
Ей не пришлось идти долго – всего несколько десятков ярдов через лес, – и Ди оказалась на открытом пространстве.
Она свернула с шоссе и увидела на перевале что-то вроде «оазиса». На парковке стояли военные машины, и у женщины на мгновение полегчало на сердце: наконец-то спасены… Но это длилось лишь до того мгновения, пока ее взгляд не упал на двух солдат, находившихся в сотне футов от нее. Они тащили к кузову огромного грузовика мужчину с залитым кровью лицом.
Это был Джек.
Ди бросилась вперед, к нему, сделала три шага, но в этот миг мать в ней победила жену. Она находилась на открытом пространстве. Шум двух дюжин работающих двигателей оглушал ее, а в воздухе висел густой дым из выхлопных труб. Мужчины затаскивали ее мужа в кузов грузовика, а двое других солдат направили оружие в темноту полуприцепа. Ди держала в руках «глок», но это оружие выглядело сейчас смехотворным. В ее сознании прозвучал голос, убеждавший ее, что она должна бежать. Женщина понимала, что кто-нибудь заметит ее и будет преследовать по лесу, ее непременно поймают и убьют или увезут, и тогда ее дети останутся одни, а ничего худшего она и представить себе не могла.
Ди нырнула обратно в лес и спряталась в гуще елей. «Брэдли» выехал с парковки на шоссе и направился на запад. Остальные автомобили и внедорожники последовали за ним, и Ди увидела, как ноги Джека исчезли в трейлере, а в следующее мгновение двое солдат захлопнули заднюю дверцу, заперли ее и, спрыгнув на землю, подняли металлический пандус и убрали его под дно грузовика. Затем они подбежали к «Страйкеру», и один из них вскочил в заднюю дверь, а другой взобрался наверх, на крышу, чтобы управлять пулеметом калибра 50.
Огромный грузовик выехал с парковки и последовал за «Страйкером». Ди показалось, что из ее груди вырывают сердце, когда она смотрела вслед быстро удаляющемуся конвою, который вскоре скрылся за склоном горы.
Она еще слышала некоторое время, как водитель переключает двигатель на пониженную передачу, но очень скоро все стихло. Даже ветер. На перевале наступила тишина. Птицы смолкли, и лишь солнце ярко сияло на белом снегу.
Ди опустилась на землю и безудержно разрыдалась.

Она вернулась на дорогу и прошла по ней на восток от перевала. Горло горело от слез, и Ди все еще сжимала в кулаках вырванные клочья своих волос. Ей отчаянно хотелось все исправить, но она ничего не могла сделать. Эта беспомощность ощущалась как сумасшедший прилив адреналина – яростный жар, не имеющий выхода. Желание выстрелить себе в голову становилось непреодолимым.
Вернувшись на стройку, Ди подошла к трубе. Дети все еще спали. Она забралась внутрь и уселась, подтянув колени к груди и стараясь снова не заплакать, чтобы не разбудить Наоми и Коула. С каждой секундой Джека увозили все дальше, и ей казалось, что с каждым мгновением ее боль становится сильнее.

Наоми пошевелилась. Ди молча смотрела, как ее дочь просыпается и начинает тереть глаза.
Потом девочка огляделась по сторонам.
– А где папа?
– Выйдем наружу, – прошептала Ди. – Я не хочу будить Коула.
– Что случилось? – заволновалась девочка.
Слезы снова полились из глаз Ди.
– Давай просто вылезем отсюда.

Когда женщина рассказала дочери, что произошло, Наоми прижала руки ко рту, убежала к дальнему концу трубы и спряталась там. Ее мать осталась стоять в снегу, и ее глаза снова и снова наполнялись слезами, пока она слушала глухие рыдания дочери, доносившиеся до нее, точно скорбные звуки флейты.

Коул смотрел на мать, и его лицо было таким мрачным, каким она его никогда не видела. Однако плакать мальчик не стал. Они сидели на сухом участке шоссе под лучами полуденного солнца.
– Куда его увезли? – спросил Коул.
– Я не знаю, милый, – ответила Ди.
– Они его убьют?
От вопросов сына ее боль становилась еще сильнее, усугубляя и без того чудовищную реальность.
– Я не знаю, – честно призналась она ребенку.
Коул оглядел стройку.
– А когда Наоми выйдет к нам?
– Думаю, скоро. Она очень расстроена, – всхлипнула женщина.
– А ты?
– И я расстроена.
– Когда мы снова увидим папу?
Ди покачала головой:
– Я не знаю, Коул.
Мальчик посмотрел на струйку воды от тающего снега, бегущую по асфальту.
– Это одна из самых плохих вещей, которые с нами случились? – спросил он.
– Да. – Ди видела, что сын обдумывает произошедшее и делает какие-то выводы.
– Если мы не найдем папу, я должен буду стать твоим мужем и отвечать за Наоми? – спросил он наконец.
Ди вытерла лицо.
– Нет, мой дорогой, конечно, нет.

Ближе к полудню Ди направилась к тому концу трубы, где пряталась Наоми, и присела рядом с нею на корточки. Ее дочь лежала неподвижно. Женщина коснулась ее щиколотки.
– Наоми? Ты спишь?
Девочка тряхнула головой.
– Дальше по дороге есть какие-то строения, – сказала ее мать. – Я думаю, нам нужно их обследовать – может быть, там найдется еда. И теплые кровати, в которых можно спать.
Никакого движения или ответа.
– Мы не можем бесконечно оставаться здесь, мечтая о том, как все изменится, – добавила Ди.
– Я знаю, мама. Знаю, – простонала ее дочь. – Пожалуйста, дай мне еще полчаса, ладно?
– Хорошо. Но после этого мы уйдем.

Когда они стали подниматься по мокрому шоссе к перевалу, тени заметно удлинились.
Коттедж был разгромлен.
Как и находившийся рядом ресторан.
В холодильнике ресторана остались лишь сгнившие овощи и фрукты да испортившиеся заправки – хотя на мгновение Ди подумала, что их можно съесть.
Ей пришлось разбить стекло, чтобы попасть в один из крошечных домиков, стоявших чуть в стороне, и она вместе с детьми забралась через окно внутрь. Там было так же холодно, как и снаружи, но возле стены стояла двухъярусная кровать. Дети сразу забрались туда, а Ди отперла дверь изнутри и вышла из домика. Она направилась к перевалу и остановилась на вершине. В тридцати пяти милях от них вздымался Гранд-Тетон, озаренный лучами солнца, а соседние горные вершины казались розовыми. Снег и скалы стали похожи по цвету на кожуру персика.
Ди смотрела на заходящее солнце и думала о том, что, возможно, там, где находится ее муж, уже наступила ночь.
Она закрыла глаза и заговорила вслух:
– Джек, ты меня слышишь? Где бы ни был, что бы с тобой ни происходило, знай, что я тебя люблю. И я с тобой. Всегда.
Ди никогда не произносила слов с таким отчаянием, никогда не была настолько близка к молитве. Она надеялась, что ярость, которая кипела в ней, донесет до супруга ее слова на какой-то тайной частоте.
Затем женщина вернулась к детям – к тому времени в небе уже горели звезды, а под ногами скрипел снег. Какая-то часть ее сознания верила, что она увидит Джека, когда вернется в домик, а ее кожа еще хранила воспоминания о близости с ним.
В полнейшей темноте Ди слышала, как глубоко дышат Наоми и Коул. Она сняла разваливающиеся туфли и заняла нижнюю кровать – матрас с простыней, но без одеяла. Ди надеялась, что ее детям приснится сон, не имеющий отношения к реальной жизни.

Утром у Наоми едва хватило сил, чтобы встать с кровати – Ди пришлось потратить на это не меньше стараний, чем два месяца назад, когда дочери предстояло пойти в школу в первый день после каникул.
Они вышли из домика, проспав почти все утро. На улице заметно потеплело, солнце поднялось высоко в небо, и снег остался только в лесу – там, где лежала тень. Путники поели его, сколько смогли.
Асфальт высох, и они стали спускаться с перевала. У миссис Колклу кружилась голова, и она чувствовала слабость – такое бывало с ней после того, как она сдавала кровь. Ели и небо стали не такими яркими, вокруг преобладали мягкие тона, а шум леса и звук шагов по шоссе стали какими-то приглушенными.
«Может быть, мы умираем?» – подумала Ди.

К полудню Наоми вдруг села на обочине, наклонившись над желтой меч-травой, и Ди опустилась на землю рядом с ней.
– Мы остановимся? – спросил Коул.
– Да, на минутку, – ответила его мать.
Мальчик подошел к коричневому знаку, продырявленному крупной дробью, который предупреждал: «ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ МЕДВЕДИ ГРИЗЛИ».
– Думаю, отдых – это правильная идея, – сказала миссис Колклу.
– Я не отдыхаю, – тихо прошептала девочка.
– Тогда что ты делаешь?
– Я так устала и хочу есть… и папа, наверное, уже умер… Я думаю, нам тоже лучше умереть.
– Не говори так.
Наоми медленно повернулась и посмотрела на мать.
– А ты разве не хочешь? Если честно?
– Мы должны идти дальше, Наоми.
– Зачем? Мы ничего не должны. Мы можем остаться на этом месте и умирать медленно, или ты можешь покончить с нашими страданиями сразу.
Взгляд девочки обратился к «глоку» за поясом Ди.
Слова дочери поразили женщину не меньше, чем саму Наоми удивила пощечина, которую отвесила ей мать.
– Что за дерьмо! Тебе немедленно следует встать, юная леди! – Ди казалось, что она кричит, хотя на самом деле женщина шептала. – Или я сама потащу твою маленькую задницу вниз – и да поможет мне Бог! Я не для того тебя растила, чтобы ты сейчас сдалась.
Она с трудом поднялась на ноги, а Наоми распростерлась на дороге и разрыдалась. Ди тоже заплакала, а потом повернулась к сыну:
– Ладно, Коул, пойдем.
– А Наоми? – растерялся мальчик.
– С нею все будет в порядке. Просто ей нужна минутка.
– Мы ее бросим?
– Нет, она пойдет за нами.

К вечеру они преодолели не больше мили, после чего сошли с дороги и оказались на лугу с множеством валунов. Здесь не было ни снега, ни ручейка. Когда их снова начала мучить жажда, Ди подумала о том, что им следовало взять в ресторане какой-нибудь контейнер для еды и наполнить его снегом и льдом.
Земля была мягкой и влажной из-за вчерашнего снегопада, и мать с детьми устроились у дальней части валуна, чтобы их не заметили со стороны шоссе. Все трое заснули еще до того, как на небе появились звезды.

Глава 18

Ди проснулась, когда солнце ударило ей в лицо, и сразу почувствовала головную боль из-за обезвоживания. Дети спали, и она не стала их будить. Ее охватили вялость и безнадежность. Мысль о том, чтобы подняться с прохладной мягкой травы и снова шагать по дороге, казалась безумной.

Женщина то теряла сознание, то снова приходила в себя, и всякий раз возвращалась к вопросу: «Где ты, Джек? И есть ли ты?» Ей казалось невозможным, что ее муж умер, и она не чувствовала, что в глубинах ее души образовалась пустота.

Ди лежала и смотрела на дочь. Глаза Наоми были приоткрыты, и она смотрела в пространство остановившимся взглядом. Рядом дрожали на ветру стебли мертвой желтой травы, и Ди всерьез принялась размышлять о том, чтобы начать ее есть.
– У меня все болит, – пожаловалась дочь.
– Я знаю, – тихо отозвалась женщина.
– Мы умираем, мама?
Как Ди могла ответить на такой вопрос?
– Мы в плохом состоянии, милая, – прошептала она уклончиво.
– А потом боль станет сильнее? Ну, ближе к концу…
– Я не знаю.
– Сколько еще?
– Наоми, я не знаю.
Ди полностью утратила чувство времени: она не знала, утро еще или уже приближается вечер. Женщина положила руку на спину Коула. Тот дышал. Мальчик спал, прислонившись к валуну, и не чувствовал идущего от него холода.
Когда миссис Колклу снова повернулась к дочери, Наоми уже сидела в траве, и Ди вдруг заметила, что ее скулы стали еще больше выступать, а глаза совсем запали.
– Ты слышала? – спросила вдруг девочка.
Ди слышала. Звук, напоминающий непрерывный гром. Она подняла голову.
– Это над нами, Наоми.
Реактивный самолет, летевший слишком высоко, чтобы можно было определить его принадлежность, оставлял в ярко-синем небе переливчатый голубой след.

Ночью Ди ужасно замерзла: она сидела, привалившись спиной к валуну и держа на руках дрожавшего от холода Коула. Дети спали, но она уже целый час бодрствовала, отгоняя черные мысли. Ди не собиралась лежать на этом лугу весь день – просто сейчас ее одолели слабость и усталость. Завтра ей придется сделать выбор, но женщина знала, что сил у них будет еще меньше, а жажда усилится. И она продолжала искать причины, чтобы оставаться на месте. А еще ее взгляд то и дело притягивал предмет, лежавший рядом, в траве, на расстоянии вытянутой руки.

Наоми потрясла Ди за плечо и заставила ее проснуться.
– Мама, вставай!
Женщина открыла глаза и увидела на фоне звезд силуэт склонившейся над нею дочери.
– Что случилось, Наоми? – В горле у нее так пересохло, что она с трудом могла говорить.
– Кто-то приближается, – прошептала девочка.
– Дай руку.
Ди высвободилась из объятий Коула, взяла за руку Ней, села и стала прислушиваться.
Сначала она ничего не слышала, а затем различила звук работающего двигателя, но ей никак не удавалось определить, удаляется он или приближается.
– Они едут к нам, мама, – сказала ее дочь.
Ди оперлась о валун, чтобы встать на ноги, подобрала «глок» и почувствовала, что рукоятка слегка заиндевела за ночь.
Они с дочерью прошли по лугу к повороту дороги и увидели в звездном свете два желтых луча, которые сопровождал шум приближающегося автомобиля, похожий на рокот набегающей на берег волны.
Мышцы ног Ди горели от напряжения. Тепло ее руки заставило частично растаять лед на рукояти «глока», и женщина стерла влагу рубашкой.
– Возвращайся к валуну, Наоми, – велела она.
– Что ты собираешься делать? – заволновалась та.
Ди засунула «глок» в боковой карман куртки:
– Когда услышишь, что я тебя зову, разбуди Коула и приведи его сюда, но не раньше. И если что-то пойдет не так, если со мною что-то случится, позаботься о брате.
– Мама…
– У нас нет времени. Иди.
Наоми побежала обратно через луг, а ее мать вышла на дорогу. Она старалась разглядеть свет фар между деревьями, но слышала только шум двигателя.
Через несколько мгновений из-за поворота появилась тень.
Ди собиралась лечь поперек шоссе, но у нее не хватило мужества – ведь сейчас, в темноте ночи, к ней приближалась машина с погашенными фарами, – поэтому она встала на двойной желтой линии и принялась размахивать руками.
Когда до автомобиля оставалось около ста ярдов, двигатель сбросил обороты, а тормозные огни окрасили асфальт в красный цвет. Миссис Колклу прикрыла глаза рукой, ожидая неминуемого удара, но не сдвинулась с места.
Двигатель смолк в двух футах от нее, и воздух наполнился запахом горелой резины. Дверь со стороны водителя распахнулась, и Ди убрала руку от лица. Это был «Джип Чероки», темно-зеленый или коричневый – при таком освещении определить цвет было невозможно – с четырьмя канистрами с бензином на крыше.
– Вы решили покончить жизнь самоубийством?! – прорычал высунувшийся из автомобиля мужчина.
Ди вытащила «глок» и направила дуло в центр его груди. Из джипа исходил слабый свет, и она увидела, что его водитель уже немолод – у него были короткие темные волосы, роскошная седая борода и усы цвета соли с перцем. Он что-то держал в левой руке.
– Бросьте пистолет, – сказала женщина.
Незнакомец заколебался, но Ди посмотрела ему в лицо, и что-то в ее глазах заставило его повиноваться – револьвер упал на асфальт.
– Вы устроили на меня засаду? – спросил водитель упавшим голосом.
Ди позвала детей и услышала, как они бегут к машине из темноты.
– Положите руки на верхнюю часть двери, – сказала она мужчине.
Тот повиновался, и в этот момент Наоми и Коул перебежали дорогу.
На дверце джипа, под стеклом, Ди заметила эмблему Управления национальных парков.
– Ты его видишь, Коул? – спросила она, когда мальчик подошел к ней сбоку.
– Да, – кивнул сын.
Ди не сводила глаз с мужчины.
– Ты видишь свет вокруг его головы? – задала она следующий вопрос.
– Леди, что вы… – удивленно забормотал незнакомец.
– Молчите, – оборвала его Ди.
– Нет, мама, – произнес мальчик.
– Ты уверен?
– Да.
Однако женщина не стала опускать пистолет.
– Как вас зовут, сэр? – вновь обратилась она к мужчине.
– Эд, – коротко ответил тот.
– Эд, а как дальше?
– Абернати.
– Что вы здесь делаете, мистер Абернати?
– А что вы  здесь делаете?
– Вопросы задает женщина с пистолетом.
– Я пытаюсь выжить.
– Мы не заражены, – сказала Ди.
– Как и я.
– Я знаю.
– Откуда вы можете это знать?
– У вас есть вода и съестное?
Водитель кивнул, и у Ди мелькнула мысль, что, учитывая все обстоятельства, ей следует пристрелить его на месте, а потом забрать джип и провизию, которая у него есть. Она не имела права колебаться – слишком велики были ставки. Однако спустить курок – это уже совсем другое дело. Возможно, перед нею хороший человек, возможно, нет, но женщина не могла хладнокровно пристрелить его, даже ради собственных детей. Точнее, именно из-за них.
– Нас было четверо, – рассказала она, и по ее щекам потекли слезы. – Два дня назад моего мужа забрал какой-то военный отряд. Вы знаете, где он может находиться?
– Сожалею, нет, – покачал головой мужчина.
– Мы ничего не ели неделю. – Ди пошатнулась, и ей пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие. – Я не хочу держать пистолет, направленный вам в лицо.
– Меня это тоже не вдохновляет.
Женщина опустила «глок» и засунула его за пояс.
Эд начал было наклоняться, но потом замер.
– Я подниму свой револьвер, но не собираюсь вам угрожать, – объяснил он миссис Колклу.
– Хорошо, – кивнула та.
Абернати наклонился, поднял оружие с асфальта, шагнул к женщине и детям и присел на корточки рядом с Коулом.
– Меня зовут Эд. А тебя?
Мальчик не ответил.
– Скажи ему свое имя, малыш, – шепнула ему мать.
– Коул, – пробормотал ребенок.
– Коул, тебе нравятся шоколадные батончики «Сникерс»?
Желудок Ди сжался еще сильнее.
– Да, сэр, – простонал ее сын.
– Ну, тогда тебе повезло, – улыбнулся мужчина.
– Вы хороший человек?
– Да. А ты?
Коул кивнул, а Эд оперся о колени, выпрямился и повернулся к девочке.
– Я Наоми, – сказала она.
– Рад познакомиться с тобой, Наоми, – улыбнулся ей Абернати.
После этого и миссис Колклу протянула ему руку.
– Эд, я Ди.
– Ди, рад встрече с вами.
Слезы вдруг с такой силой хлынули из глаз женщины, что она не удержалась на ногах и упала на нового знакомого, обняв его за шею. Рыдания сотрясали все ее тело, и она чувствовала, как он похлопывает ее по спине и бормочет что-то успокаивающее. Ди не разбирала слов, но низкий тембр его голоса дарил ей утешение, которого она не ощущала уже несколько дней.

Эд съехал на луг, вышел из машины, открыл багажник и стал рыться в коробке с упакованной едой, Ди с детьми собрались вокруг него. На задних сиденьях стояло три контейнера с бензином, на полу лежали многочисленные бутылки с водой.
Миссис Колклу уселась сзади с Наоми и Коулом и дрожащими пальцами принялась срывать упаковку с угощения, которое получил ее сын. Запах шоколада и арахиса наполнил кабину, и голод Ди стал таким сильным, что ее желудок сжался от боли.
Каждый из них съел по две шоколадки и несколько яблок, а кроме того, они выпили целый галлон воды из пластиковой бутылки. Их голод и жажда были такими сильными, что они никак не могли наесться и напиться – как не может отдышаться человек, долго находившийся под водой. Когда они закончили, Ди с огромным трудом удержалась от того, чтобы попросить еще, но у Эда, судя по всему, было не так уж много припасов.
– Откуда вы? – спросила его Ди.
Абернати сидел на траве возле заднего бампера, и на его лицо падал свет из джипа.
– Из Национального парка Арки, – ответил он.
– Вы рейнджер?
– Точно.
– А мы сбежали из Альбукерке… Не знаю, кажется, с тех пор прошло три недели? Какой сегодня день? – засомневалась Ди.
– Пятница. Точнее, уже суббота.
– Мы пытались добраться до Канады. Я слышала, там есть лагеря для беженцев.
– Да, я тоже слышал.
– У вас были какие-то проблемы?
Эд покачал головой:
– Я выехал три дня назад. Ехал, как правило, по ночам. А сейчас мне нужно двигаться дальше.
Он встал на ноги. Ди заметила, что он одет в зеленые брюки и зеленую куртку, застегнутую на все пуговицы, и решила, что это форма рейнджеров.
– Вы позволите нам поехать с вами? – попросила она.
– Вы все не поместитесь в машине, – возразил Абернати.
– Тогда возьмите детей.
– Мама, нет! – вскрикнула Наоми.
– Молчи, Ней! – шикнула на нее мать и снова повернулась к мужчине. – Возьмите их, пожалуйста!
Эд вытащил револьвер.
– Вы должны немедленно покинуть мой джип. Я поделился с вами едой и водой. Я даже оставлю вам бутылку воды, но не могу взять вас с собой.
Миссис Колклу посмотрела на свои грязные вонючие туфли.
– Мы погибнем.
– Вы можете погибнуть и в том случае, если я возьму вас с собой, – огрызнулся мужчина. – А теперь уходите. Мне нужно ехать.

Ди стояла и смотрела вслед удаляющемуся джипу, который выезжал на шоссе. Двигатель его взревел, мелькнули хвостовые огни, и машина исчезла в темноте.
Наоми заплакала.
– Тебе следовало застрелить его, мама! У тебя была такая возможность, когда его «пушка» лежала на земле, а ты позволила ему…
– Он неплохой человек, Ней, – возразила Ди.
– Теперь мы умрем! – рыдала девочка.
– Он не пытался причинить нам вред. Ты хочешь жить в мире, где мы будем убивать невинных людей, чтобы уцелеть? Я – нет. Даже ради тебя и Коула. Есть вещи, которые хуже, чем смерть, и для меня это одна из таких вещей.
– Слушайте! – вскрикнул вдруг Коул.
К ним снова приближался автомобиль. Они увидели тень джипа, а в следующее мгновение свет его фар осветил луг.
Двигатель смолк, и Эд выбрался из машины.
– Мне это не нравится, – сказал он, подходя к багажнику и собираясь открыть его. – Ну совсем не нравится! Так что, ради бога, ничего не говорите и не благодарите меня. Просто подойдите и помогите найти для вас место.
Он перенес в багажник все вещи, которые смогли там поместиться, чтобы Наоми и Коул забрались на заднее сиденье. Ди села впереди, пристегнулась, и Абернати завел двигатель. Электронные часы показывали 2.59. Из обогревателя потек теплый воздух. Эд выехал на шоссе, включил стереосистему и нажал на педаль газа.
Джип наполнили звуки грязного блюза:

У нее доброе сердце,
И она все время учится злу,
У нее доброе сердце,
И она все время учится злу,
Лучше убей меня,
Чем все время думать об этом.

Ди прислонилась к окну и стала смотреть, как мимо проносятся деревья – ей казалось странным, что они двигаются так быстро. Асфальт исчезал под колесами джипа, дорога вилась по ельнику, спускаясь с перевала, у Ди периодически закладывало уши, и она сглатывала, после чего мир снова становился шумным. Полная луна давала так много света, что на шоссе ложились тени деревьев. На западе открывался далекий горизонт, а за ветровым стеклом высились вершины Тетона.
Женщина посмотрела назад между спинками передних сидений – Коул и Наоми спали, прижавшись друг к другу. Она протянула руку и коснулась плеча Эда.
– Вы спасли нам жизнь.
– Я ведь сказал, что не нужно меня благодарить, – проворчал водитель.
– Я и не благодарю, а просто констатирую факт.
– Да, но я этого не хотел, вот в чем дело. Я – настоящее эгоистичное чудовище.
Ди склонила голову набок.
– Дайте мне знать, если захотите, чтобы я повела машину.
Абернати крякнул, а его пальцы продолжали постукивать по рулю в такт музыке. «Возможно, он пел, когда ехал один», – подумала его пассажирка.
– Если хотите, можете петь, – сказала она. – Нам это не помешает.
– В следующий раз, когда будете что-то предлагать, сначала подумайте, – сказал мужчина и громко запел.
У него был ужасный голос.

Ди задремала, прислонившись к окну; она то погружалась в сон, то выныривала на поверхность реальности, пока окончательно не заснула.
Когда женщина проснулась, часы показывали две минуты шестого.
За окнами все еще было темно, но на востоке появились первые полосы пурпура. Наоми и Коул спали. Музыка смолкла.
– Хотите, я поведу машину, а вы немного поспите? – предложила женщина водителю.
– Нет, – покачал тот головой, – через несколько миль я все равно собирался остановиться. В дневные часы лучше держаться подальше от шоссе.

Глава 19

Отель возвышался на фоне предрассветного неба, точно гора. Они подъехали к главному входу, и дети зашевелились, разбуженные сменой ритма движения. Эд заглушил двигатель, вышел из джипа и, открыв багажник, вытащил оттуда фонарик.
Красные двойные двери были распахнуты. Четверо путешественников вошли внутрь, и Абернати включил фонарик:
– Здесь кто-нибудь есть?
Его голос эхом прокатился по большому вестибюлю, а луч фонарика скользнул по камину и поднялся вверх, освещая семь этажей, которые поддерживало множество отлакированных древесных стволов.
Никакого ответа.
– Вы здесь уже бывали? – спросил Эд.
– Один раз, – ответила Ди.
Они зашагали по лестнице к ряду комнат, выходивших окнами на фасад. Женщина и дети заняли одну из них с двумя двуспальными кроватями. Стены там были обшиты панелями из кедра, под окном пристроилась чугунная батарея, и им уже не нужен был фонарик – в окно спальни заглядывал бледный рассвет.
– Мне кажется, один из нас должен сторожить, – сказал Эд. – Вдруг кто-нибудь сюда нагрянет?
– Вы всю ночь вели машину. Я подежурю, – предложила ему Ди.
– Пять или шесть часов – и я буду как новенький, – пообещал их новый товарищ. – Разбудите меня в полдень.

Ди бродила по коридорам почти в полной темноте. Тишина производила на нее гнетущее впечатление. Она бывала здесь с Джеком. Шестнадцать лет назад. Стоял летний день, и яркий свет заливал вестибюль, в котором толпились туристы. Они проезжали тогда мимо по пути из Монтаны в Нью-Мексико… Джека только что взяли на работу в Университет Нью-Мехико, а Ди должна была начать практику в университетском госпитале. Они задержались в отеле всего на несколько часов, чтобы поесть в ресторане, но Ди до сих пор помнила тот день – ту легкость, которая ими тогда владела; шел четвертый месяц после их свадьбы, и им казалось, что именно сейчас по-настоящему начинается жизнь и что им доступен весь мир.

Она пересекла вестибюль, вышла на улицу и направилась по мощеной тропинке к месту, откуда открывался хороший обзор. На рассветном небе не было ни облачка. За бассейном Ди заметила стадо оленей: они паслись у опушки соснового леса, все еще не оправившегося после недавнего пожара – повсюду стояли мертвые серые деревья.
Через некоторое время из земли вырвался фонтан воды, над которым в холодном воздухе стал подниматься пар. Когда Ди наблюдала это явление в прошлый раз, вокруг толпилось не меньше пятисот туристов. Теперь же она в одиночестве слушала шум перегретой воды, льющейся на минерализованное поле, и вскоре легкий ветерок донес до нее теплый влажный туман.

Во второй половине дня Ди с Эдом поднялись по «вдовьей дорожке» и посмотрели оттуда на бассейн и горы. Тишину нарушал лишь ветер, полоскавший флаги внизу, и женщине показалось, что если она будет вглядываться вдаль особенно долго и старательно, ей удастся увидеть Джека.
– Вам не хватает вашего мужа, – сказал Абернати.
Ди вытерла набежавшие на глаза слезы.
– Вам пришлось кого-то оставить, когда вы покинули Арки? – спросила она своего спутника.
Тот покачал головой.
– Тогда вам немного легче, – вздохнула женщина. – В том смысле, что вам нужно беспокоиться только о себе.
– Однажды я был женат. И я думал о ней. Ну, вы понимаете, вспоминал, – произнес Эд.
– У вас есть дети?
– Я уже давно не общался с ними. – Мужчина посмотрел на Ди, словно хотел что-то объяснить ей, но неожиданно сменил тему. – Меня тревожит переход через канадскую границу. Возможно, возникнут проблемы. И я рассматривал другие варианты.
– Какие?
– Мы находимся всего в нескольких часах пути от Бозмена. Это ближайший аэропорт. Может быть, нам удастся найти самолет.
– Вы пилот?
– Я водил пассажирские самолеты.
– И когда вы в последний раз сидели в кабине пилота?
– Вы действительно хотите это знать?
– Но вы вправду все еще можете летать? А как насчет новых технологий?
– Нам нужен самолет с двумя винтами. Ничего сложного. И тогда мы попадем в Канаду через два часа.

Ди проспала остаток дня, а вечером отвела Коула и Наоми на смотровую площадку. Когда солнечные лучи прошили горячий туман, создалось впечатление, что они превратили воду в пламя.

Эд заправил джип топливом и залил несколько кварт масла, после чего попросил Коула стереть грязь и пыль со стекол. Они выехали, когда взошла луна и можно было двигаться вперед, не включая фары, и промчались через парк под блюзы Мадди Уотерса.
Через полтора часа их автомобиль подъехал к границе Монтаны. Затем были маленькие городки Гардинер, Майнер и Эмигрант, все пустые и полностью сожженные – у путников ни разу не возникло желания остановиться и поискать там еду.
Когда до полуночи оставалось совсем немного, Эд съехал на обочину.
– Мы рядом с Бозменом, – сказал он. – Но если будем и дальше двигаться по этому шоссе, то окажемся на магистрали между штатами. – Он открыл отделение для перчаток, вытащил карту и разложил ее на руле.
Ди наклонилась над картой и прикоснулась к тонкой серой линии, которая ответвлялась от другой полосы, более широкой, – обозначавшей шоссе, по которому они сейчас ехали.
– Здесь? – спросила она.
– Да, именно это место нам нужно найти, – подтвердил Абернати. – Видите, дорога идет напрямик? Как только мы окажемся на ней, до аэропорта останется двадцать миль.

Ди заметила нужный поворот уже после того, как они промчались мимо него. Эд развернулся на пустом шоссе, поехал обратно и свернул на грунтовую дорогу без дорожных знаков, проложенную через сосновый лес. Джип отчаянно раскачивало на ухабах, но они продолжали упорно подниматься вверх по склону. Вскоре стало настолько темно, что водителю пришлось включить фары, чтобы проехать между деревьями.
– Мы сможем улететь сегодня ночью? – спросила Ди.
– Если сумеем найти самолет с достаточным количеством топлива, – кивнул Эд. – Однако я бы предпочел дождаться рассвета. Мне не хотелось бы совершать первый полет за последние двадцать лет исключительно по приборам.
– А я могу вам помочь? – поинтересовался с заднего сиденья Коул.
– Конечно, мистер второй пилот, – заверил его Абернати.
Ди смотрела из окна на поле, по которому они ехали, и думала о том, что они с детьми смогут, наконец, избавиться от этого безумия и окажутся в безопасности. Такой благополучный исход казался ей невероятным.
Внезапно Эд нажал на тормоз.
Женщину бросило вперед, и ремень безопасности больно прижал ей плечо.
Когда ее швырнуло обратно на сиденье, Ди первым делом подумала о детях, которые поднялись с пола между задними сиденьями, и только в следующее мгновение увидела многочисленные световые точки, мчавшиеся к их машине.
– Назад, Эд! – крикнула она испуганно. – Назад…
Ветровое стекло рассыпалось, и что-то теплое потекло по щеке Ди, а водитель в эту же секунду упал грудью на руль. Взревел гудок, в стекло врезались новые пули, и стали слышны выстрелы. Ди расстегнула ремень, поставила машину на нейтралку и перелезла на заднее сиденье, закрыв своим телом детей. Пули продолжали ударять в стены и дверцы джипа.
– Он мертв?! – ахнула Наоми.
– Да, – откликнулась мать.
Стрельба прекратилась.
– Вы не ранены? – спросила Ди сына и дочь.
– Нет, – отозвалась Наоми.
– Пусть они прекратят! – в ужасе закричал мальчик.
– Ты ранен, Коул? – снова спросила миссис Колклу.
Мальчик покачал головой.
К джипу приближались шаги и свет фонарика. Теперь Ди смогла разглядеть прозрачную жидкость, стекавшую по стеклу заднего пассажирского окна.
– Нам нужно выбраться из машины, – прошептала она.
У нее защипало глаза – паров бензина становилось все больше.
– Они нас застрелят, если мы выйдем, – возразила Наоми.
– Они сожгут нас живьем, если мы останемся. Пули пробили канистры с бензином, которые стоят на крыше, – объяснила ей мать.
Затем Ди распахнула дверцу и вывалилась наружу. Лучи фонарей ослепили ее, и она не смогла определить, сколько человек подошли к ним – в глазах у нее пульсировали оранжевые круги.
– Оставайтесь на месте! – услышала она мужской голос.
Ди встала и подняла руки.
– Пожалуйста! Со мной двое детей. Наоми, Коул, выходите!
В следующий миг она почувствовала, как кто-то из детей – наверное, Коул – ткнулся в ее правую руку.
– Они такие же, как я, – сказал мальчик.
– О чем ты говоришь? – не поняла его мать.
– У них свет вокруг головы. У всех.
– Возвращайтесь в свою машину, – сказал мужчина, который теперь стоял так близко, что Ди смогла его рассмотреть – трехдневная щетина, темно-синие брюки и парка.
Он направил ей в лицо «AR-15», а потом указал стволом в сторону машины. В это время из темноты вышли остальные.
Миссис Колклу подумала о «глоке», который находился сзади, за поясом ее брюк. Но это было бы самоубийством.
– Билл, проверь водителя, – велел мужчина в синих брюках одному из своих спутников.
Невысокий коренастый солдат направил луч фонарика в окно Эда.
– Он уже с Господом, босс.
– Зажигалка у тебя с собою, траханый курильщик? – вновь покосился на него человек, державший Ди под прицелом.
– Да.
– Она тебе дорога́ ?
– Она принадлежала моему старшему брату! – запротестовал Билл.
– Ну так пришла пора расстаться с этим дерьмом.
– Отвали, Макс.
В луче фонарика сверкнул металл, и солдат бросил зажигалку своему начальнику. Тот поймал ее левой рукой, но винтовка в его правой руке даже не дрогнула.
– Что ты делаешь с ними , маленький мужчина? – обратился вдруг Макс к Коулу.
– Не говорите с моим сыном! – воскликнула Ди.
– Заткнись, шлюха.
– О чем вы? – испуганно завертел головой Коул.
– Ты прекрасно знаешь, о чем. Разве не хочешь пойти с нами? – спросил его Макс.
– Почему бы вам не оставить нас в покое? Мы не сделали вам ничего плохого, – без особой надежды попыталась уговорить его Ди.
Макс посмотрел на нее с неприкрытой ненавистью:
– Возвращайся в машину.
– Нет, – замотала головой женщина.
– Возвращайся в машину, или я прострелю колени тебе и твоим детям, а потом сам отнесу вас туда. Ты можешь зажариться здоровой или с пробитыми коленными чашечками. Мне без разницы – главное, я хочу увидеть, как ты горишь.
– Что мы такого сделали… – снова начала Ди и умолкла.
Дуло «AR-15» уставилось в ее левое колено.
У нее осталась доля секунды на принятие решения. Потянуться к «глоку» или в последний раз обратиться к детям?
– Я люблю тебя, Наоми. Я люблю тебя, Коул. Никто и ничто не сможет это отнять, – сказала женщина сыну и дочери.
– Я могу, – ухмыльнулся Макс.
Ди притянула к себе детей. Наоми дрожала и плакала, но ее мать не позволила себе отвернуться: она смотрела в глаза человеку, который собирался их убить. Смотрела на Макса и думала о том, что он станет вспоминать через много лет, умирая, в момент последнего просветления – будут ли ее глаза преследовать его… Впрочем, она в этом сильно сомневалась. Макс тоже не сводил с нее взгляда, и на его губах появилась злобная улыбка. Сердце Ди отчаянно забилось.
Непонятно откуда прилетевшая пуля едва не обезглавила Билла.
Из леса застрочил пулемет. Макс еще только поворачивался в сторону выстрелов, а его солдаты уже падали, и вспышки выстрелов озаряли землю. Затем оглушительно загрохотал ответный автоматный огонь. Ди рухнула на землю, увлекая за собой Наоми и Коула, и они все вместе поползли прочь от джипа, к другой обочине, откуда скатились в канаву.
Женщина чувствовала запах влажной земли и слышала, что стрельба усилилась. Пули ударяли в деревья позади нее и детей, и Ди прижала головы Наоми и Коула к земле. Обняв сына, она зашептала ему в ухо:
– Я здесь, я с тобой!
Ди не слышала, плачет ли мальчик, но чувствовала, как он дрожит.
Ей показалось, что прошло несколько столетий, прежде чем стрельба прекратилась. Они лежали в темноте, и Ди смотрела на стену канавы.
– Отступаем! – закричал кто-то неподалеку.
Послышался шорох шагов по листве – какой-то человек отходил к лесу.
Рядом застонал еще один человек, просивший о помощи.
Раздалось три пистолетных выстрела. В ответ послышалась стрельба из «AR-15».
Перестрелка продолжалась еще несколько минут, и Ди вдруг показалось, что выстрелы звучат подобно разговору каких-то жутких птиц. Ей захотелось вылезти из канавы и посмотреть на них, но она не могла заставить себя пошевелиться.
Снова послышались шаги в лесу. Кто-то молил о пощаде.
– Джим, сюда! – раздался еще один голос.
И снова очередь из автомата.
И снова шаги, которые приблизились к канаве.
– Уверены, что мы разобрались со всеми? – громко спросил какой-то мужчина.
– Да, их было всего девять человек, – ответил ему женский голос. – Я считала: один, два, три, четыре, пять, шесть… – Она рассмеялась. – Ну и куда ты собрался? – Раздался одиночный выстрел из пистолета. – Тут остался еще один.
– Нет, Лиз, – возразил мужской голос.
– Почему?
– Пожалуйста, это так больно!
– Ты просто разбиваешь мое проклятое сердце! Почему я не могу прикончить этого дерьмеца?
– Матиас сказал, чтобы мы взяли одного живым.
– Ладно. Водитель мертв, но я видела, что трое успели спастись. Женщина и двое детей.
– Они отползли в лес, когда началась стрельба. Наверное, уже убежали.
Шаги остановились у самой обочины дороги, и кто-то остановился возле края канавы.
– Женщина и двое детей! – закричала Лиз. – Вы здесь? Мы хорошие парни, выходите! Плохие парни или мертвы, или мечтают о смерти!
Ди не пошевелилась: она не хотела никого напугать.
– Мы здесь, рядом, – тихо сказала она. – Под вами.
Лиз опустилась рядом с ними на колени.
– Кто-нибудь ранен?
– Нет. – Ди села. – Благодарю вас. Они собирались нас сжечь.
– Теперь вы в безопасности. – Женщина протянула ей руку. – Я Лиз.
– Ди, – ответила миссис Колклу, пожимая протянутую руку.
– А это кто? – ее новая знакомая указала на детей.
– Коул и Наоми, – ответила Ди.
Лиз была одета в темный комбинезон, а ее длинные черные волосы были собраны в хвост и спрятаны под черную шапочку. Она оказалась высокой и сильной, и от нее исходили уверенность и спокойствие.
– Давайте уходить отсюда, – сказала она. – Хотите пойти с нами?
– Куда? – посмотрела ей в глаза миссис Колклу.
Лиз улыбнулась:
– Здесь недалеко.

Ди взяла Наоми и Коула за руки, и они пошли следом за Лиз и остальными через лес. Их новые знакомые освещали дорогу фонариками. Двое слегка отстали – они тащили раненого солдата, и до них доносились его стоны. Несмотря на все пережитое, Ди испытывала желание облегчить его страдания. Наверное, даже в самых трудных обстоятельствах она оставалась врачом…
Они прошли по лесу четверть мили и остановились.
– Мы у периметра, – сказал кто-то из шедших впереди.
– Все в порядке, – послышался голос из рации, которую этот человек держал в руках.
– Мы привели с собой женщину и двоих детей, – продолжал все тот же мужчина. – Я хочу, чтобы Лиз отвела их в номер четырнадцать. Пусть кто-нибудь принесет еду и воду. И новую одежду.
– Вас понял.
Ди заметила, как впереди блеснули кольца колючей проволоки.
Один из мужчин наступил на проволоку в том месте, где она сильно провисла, и придержал ее, чтобы Ди с детьми смогли пробраться внутрь. Они двинулись дальше, прошли еще пятьдесят футов, и лес закончился. В лунном свете миссис Колклу увидела несколько маленьких строений, разбросанных по поляне, а еще дальше – какие-то большие стальные сооружения.
Лиз пошла вместе с ними.
– Должно быть, вы совсем измучены, – сказала она. – Мы поселим вас в домике. Я хочу, чтобы вы знали, что здесь вы в безопасности. Посмотрите туда. – Женщина указала в сторону противоположного конца поляны, где у края леса возвышались двадцатифутовые деревянные башни. – Там находятся тяжеловооруженные люди с приборами ночного видения. Они будут наблюдать за поляной, пока вы спите.
После этого они направились к группе небольших домов.
– Я не понимаю, – сказала Ди. – Что это за место?
– Наш дом, – просто ответила Лиз.

Домик оказался чистым, но он был даже меньше, чем хижины на перевале Тогати. Там стояли две кровати, письменный стол со стулом и шкаф, а еще имелись раковина и душ.
– На ночь мы выключаем генераторы, – сообщила Лиз.
Она выдвинула верхний ящик и достала из него несколько свечей и коробок спичек. Через минуту эти свечи уже горели, делая атмосферу в домике на редкость уютной.
Лиз подошла к Ди и всмотрелась в ее лицо:
– Вы испачкались в крови. Я распоряжусь, чтобы вам принесли тазик с водой, и вы сможете помыться. В душе горячая вода будет только утром.
– Спасибо, Лиз, – отозвалась Ди.
– Теперь я оставлю вас одних. Скоро вам принесут еду.

Ди разделась, оставшись в трусиках и лифчике, и вдруг почувствовала, как отвратительно от нее пахнет. Наклонившись, она окунула лицо в тазик с водой и стерла салфеткой кровь. Затем вымыла подмышки и сполоснула руки и ноги, но волосы у нее так и остались свалявшимися и грязными.
Коул заснул. Ди и Наоми присели на вторую кровать и принялись поглощать принесенную еду – фрукты, сыр и крекеры, которые показались им необыкновенно вкусными.
Ди спрятала «глок» под матрасом, и они с дочерью забрались под одеяло. Прошло некоторое время, прежде чем тепло их тел нагрело воздух между матрасом и одеялом. Ди прижалась к дочери, чувствуя, что вот-вот уснет.
– Как ты думаешь, папа жив? – прошептала Наоми.
Ее матери показалось, что кто-то вонзил копье в рану у нее в животе.
Завтра будет три дня с тех пор, как они расстались.
– Я не знаю, Ней, – вздохнула женщина.
– Ну а что ты чувствуешь?
– Не знаю, милая. Я даже думать об этом не могу. Пожалуйста, дай мне поспать.

Глава 20

Казалось, она только что заснула – и вдруг оказалось, что в окна уже заглядывает рассвет. Ди встала, задернула занавески, вернулась в постель и попыталась снова заснуть, но в ее исступленном сознании уже метались мысли, которые невозможно было остановить. Женщина снова встала, подошла к окну и выглянула наружу сквозь щель в занавесках.
Несколько человек уже встали. Высокая трава покрылась инеем, и теперь, в свете дня, луг казался тесным – почти все свободное пространство занимали две дюжины маленьких домиков, три более крупных треугольных строения, центральное стальное сооружение и несколько совершенно заржавевших полуприцепов, стоявших вдоль опушки леса и настолько засыпанных хвоей, что казалось, будто их бросили столетия назад. Из-за сосен выглядывали далекие горы. Ди уселась на край письменного стола и стала наблюдать, как их окрашивает в алый цвет встающее солнце. И через два с половиной часа, когда женщина по имени Лиз появилась на тропинке, ведущей к их домику, она все еще сидела на том же месте.

Лишенное окон главное здание имело примерно пятьдесят футов в ширину и сто в длину. С потолка свисали голые электрические лампочки, а голоса глухим эхом отражались от гофрированной стали. Дешевые складные столики были отодвинуты к стенам, и посередине оставался широкий проход. У самого входа стояла доска с надписью: «КАРТОФЕЛЬНЫЕ ОЛАДЬИ С БЕКОНОМ И ОМЛЕТ С СЫРОМ».
Лиз подвела миссис Колклу с детьми к пустому столику:
– Мы уже несколько недель не можем попасть в город, поэтому используем наши запасы ИРП.
– А что такое ИРП? – спросил Коул.
– Это значит индивидуальный рацион питания. Армейский сухой паек. В прошлом году мы привезли сюда два полных грузовика, – рассказала местная жительница.
Ди почувствовала, что на них смотрят со всех сторон, и попробовала сосредоточить взгляд на пятнах, оставшихся на пластиковой поверхности стола, стараясь не обращать внимания на легкую панику, подобную той, которая охватила ее, когда она в детстве в первый раз прошлась по минному полю кафетерия средней школы.
К ним подошла девочка лет шестнадцати с корзинкой, наполненной маленькими коричневыми пакетами, пластиковыми столовыми приборами и стопкой оловянных мисок.
– Добро пожаловать, – улыбнулась она Ди и ее детям.

Мужчина, который произнес речь после завтрака, был худым и гладко выбритым, с редкими светлыми седеющими волосами, одетым в джинсы, клетчатую рубашку и черный жилет. Он забрался на стол, находившийся в дальней части столовой, чтобы все могли его видеть.
– Несомненно, все вы слышали выстрелы вчера ночью. Я рад сообщить, что Лиз и Майк вместе со своим отрядом сумели уничтожить блокпост на дороге, – объявил он громко.
Раздались радостные аплодисменты.
– Почетные граждане! – крикнул кто-то из сидевших в столовой.
Но стоило мужчине поднять руку, как все смолкли.
– Мы обошлись без потерь, а главной хорошей новостью является то, что нам удалось захватить одного из них живым. Кроме того, Лиз и Майк сумели спасти три жизни. – Оратор указал в сторону входа, где сидела миссис Колклу с сыном и дочерью. – Ди, попрошу вас и ваших детей встать!
Женщина взяла Коула за руку и подтолкнула Наоми. Все трое поднялись.
– Спасибо вам, – сказала Ди мужчине, а затем повернулась к Лиз. – И вам. И Майку, где бы он сейчас ни находился, и всем остальным, кто пришел к нам на помощь. Если б не вы, мои дети и я были бы мертвы!
– Почему бы вам не подойти сюда? – предложил ей выступающий.
Ди обошла стул и зашагала по проходу. Когда она оказалась рядом со столом, мужчина протянул ей руку и помог взобраться на него. Обняв ее за талию, он прошептал ей в ухо:
– Ди, я Матиас Ганнер. Представьтесь. И расскажите, что с вами произошло.
Женщина оглядела толпу и увидела пятьдесят или шестьдесят лиц, обращенных к ней.
Ей удалось слабо улыбнуться.
– Я Ди, – сказала она. – Ди Колклу.
– Нам вас не слышно! – крикнул кто-то от дальних столиков.

Позже Ди вышла прогуляться с Матиасом. Солнце уже поднялось над вершинами сосен, и роса на траве высохла. Ганнер показал своей новой знакомой колодец, теплицу и курятник, а также погибший от морозов сад.
– Я купил этот участок в девяносто акров двенадцать лет назад, – рассказал он. – Продал свой бизнес и переехал сюда с несколькими друзьями из Бойсе. Это что-то, верно?
– Но что привело вас сюда? – поинтересовалась миссис Колклу.
– Я хотел жить как свободный человек.
– А разве раньше вы не были свободны?
Мужчина махнул рукой в сторону вышки и стоявшего на ней бородатого человека со снайперской винтовкой в руках:
– Доброе утро, Роджер.
– Доброе, – отозвался тот.
– Все спокойно?
– Все спокойно.
Матиас повел Ди дальше, в сторону деревьев, и его правая рука расстегнула кобуру, где лежал большой револьвер.
– Роджер приехал ко мне девять лет назад, – продолжил он свой рассказ. – Он занимался тогда инвестиционным банкингом, зарабатывал три миллиона долларов в год, но был совершенно несчастным человеком. Колючая проволока, по которой пропущен электрический ток, начинается через пятьдесят футов отсюда и окружает всю нашу территорию. Мы установили детекторы движения в ключевых местах, и шесть человек днем и ночью охраняют периметр. Если я узнаю, что вы шпионка или что солгали мне хотя бы в чем-то, я расстреляю ваших детей у вас на глазах, после этого подожду день, а потом убью вас.
Он остановился и посмотрел на свою спутницу.
Ди слышала, как у них за спиной гудит ограда. Матиас стоял на свету, и она смогла разглядеть цвет его глаз – карие с зелеными точками. Колени женщины задрожали, и на мгновение ей захотелось сесть на землю.
– Я всего лишь врач из Альбукерке, – сказала она. – И пытаюсь спасти своих детей. Все, что я вам рассказала, правда.
Они пошли дальше.
– Десять дней назад мы послали людей на разведку, – сказал Ганнер.
– И они не вернулись? – уточнила Ди.
Матиас отрицательно покачал головой.
– И как там?
– Кошмар. Невозможно понять, кто заражен, до тех пор, пока они на тебя не нападут.
– Значит, это не только военные?
– Нет. Они объединяются в группы и сообща перемещаются с места на место. И способны сразу распознать тех, кто не заражен. Я не знаю, сколько городов мы проехали, но все они были полностью сожжены. Несколько недель назад нам пришлось уничтожить пятерых наших людей, однако прежде они успели убить трех человек. Это вирус? Вам известно, как он передается?
– Нет, – ответила Ди. – Все произошло очень быстро.
Они перешли дорогу, и женщина увидела следы шин на палой листве.
– У вас есть машины? – спросила она Матиаса.
– Да.
Ди уловила движение возле периметра – один из охранников шел вдоль ограды.
– Две наши женщины беременны, – сказал Ганнер. – И у нас нет врача.
– Я буду рада помочь, – пообещала Ди.
Затем они вернулись из леса на поляну и прошли мимо группы детей, стоявших на траве перед мольбертами.
– Мы гордимся нашей школой, – сказал Матиас. – И охотно примем туда Наоми и Коула.

Днем Ди осмотрела беременных женщин и пятнадцатилетнего мальчика с легкой простудой и сильным кашлем, что позволило ей хотя бы на время отвлечься от мрачных мыслей.

– Мне не нравится это место, – сказала Наоми. – Эти люди меня пугают.
Был поздний вечер. Ди лежала вместе с детьми в их домике на кровати, закутавшись в одеяло. Коул уже заснул.
– Однако это много лучше, чем умирать от голода, – сказала Ди дочери.
– Пожалуй, – согласилась та.
Сквозь оконную раму просачивался холодный воздух. Небо еще не окончательно потемнело, и на его фоне виднелись верхушки елей.
– Мы останемся здесь? – спросила Наоми.
– По меньшей мере на несколько дней. Нам нужно восстановить силы, – объяснила ей мать.
– Это что-то вроде народного ополчения?
– Да, наверное.
– Значит, они верят в разные глупости о правительстве и о черных?
– Не знаю, я не спрашивала. И не собираюсь задавать такие вопросы.
– Я бы предпочла просто отправиться в Канаду.
– Давай не будем спешить, ладно? Во всяком случае, пока они нас кормят.

Посреди ночи их разбудил стук в дверь.
Ди резко села на кровати и огляделась по сторонам. Вокруг царила полная темнота – она погасила все свечи перед тем, как лечь. Ей никак не удавалось сообразить, как расположена мебель в комнате, и она вспомнила о том, где находится, только после того, как узнала голос Матиаса Ганнера.
– Ди, вставайте!
Женщина перебралась через Коула, и ее босые ноги коснулись ледяного пола. Она двинулась на голос Ганнера.
Внутренний замок отсутствовал, и Ди просто повернула деревянную ручку, чтобы открыть дверь.
– Сожалею, что пришлось вас разбудить, – сказал Матиас, как только дверь приоткрылась на несколько дюймов. – Но вы врач. – Он улыбнулся, и Ди заметила темное пятно у него на лице. – Иногда вас вызывают в ночные часы.
– Не слишком часто, – улыбнулась в ответ женщина. – Я терапевт.
– Ну, мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить, но нам необходима помощь врача.
– Что случилось?
– Одевайтесь, я буду ждать вас снаружи.
На безлунном небе блестели звезды. Ди последовала за Матиасом через поле. Они подошли к краю леса и небольшому бетонному зданию, наполовину уходящему в землю. На первый взгляд оно напомнило ей подземное убежище на случай торнадо.
Они с Ганнером подошли к лестнице, ведущей к стальной двери.
На последней ступеньке Ди заколебалась:
– Что мы делаем?
– Вы увидите.
– Мне это не нравится.
– Неужели вы думаете, что еда и кров, который мы предоставляем вам и вашим детям, ничего не стоят? – Мужчина толкнул дверь, и Ди ощутила запах крови, испражнений и горелой плоти, и сразу вспомнила свою недолгую работу на «Скорой помощи». Она отвела взгляд, но потом взяла себя в руки и стала смотреть вперед.
Обнаженный мужчина, а точнее, то, что от него осталось, лежал на каменном полу, прикованный наручниками к одному из складных стульев, принесенных из столовой. Он был без сознания, и вокруг него растеклась лужа черной крови, напоминавшей в свете свечи машинное масло.
На другом складном стуле сидела потная и довольная Лиз, держащая на коленях железный прут шириной в полдюйма. С одной стороны прут был обмотан клейкой лентой, на которой виднелись следы сжимавших его пальцев. Рядом с Лиз на полу было расстелено одеяло, а на нем лежали ножи и сверло, а кроме того, стояло ведро с ледяной водой и небольшая паяльная лампа.
– Зачем вы так с ним?.. – дрогнувшим голосом спросила Ди. Вероятно, ей не удалось скрыть отвращения.
– Этот человек собирался сжечь вас и ваших детей в тот момент, когда появились мы, – ответила Лиз.
– Я знаю, кто он такой, – кивнула Ди.
– Мы собираем информацию, – сказал Матиас, закрывая за собой дверь. – К сожалению, он потерял сознание после того, как Лиз ударила его несколько минут назад.
Ди посмотрела на сидевшую перед ней женщину:
– Куда вы его ударили?
– По правой руке, – ответила та.
– Вы не могли бы осмотреть его, доктор? – спросил Ганнер.
Ди подошла к мужчине по имени Макс и присела на корточки у края кровавой лужи, которая продолжала увеличиваться миллиметр за миллиметром. Она коснулась двумя пальцами его запястья и уловила легкую дрожь лучевой артерии. Затем обследовала большой синяк, расползавшийся, точно злокачественная радуга, над сломанной костью под правым бицепсом – красное, желтое и синее пятна, окруженные черным ободком. Живот мужчины был горячим и распухшим вокруг пулевого отверстия – вероятно, пуля задела печень.
– Она его не убила? – спросил Матиас.
– Пока нет, но она сломала плечевую кость правой руки. Вероятно, он потерял сознание от боли. – Тут Ди обратила внимание на ноги Макса и с трудом поборола подступившую к горлу тошноту. – Если вы будете продолжать его жечь, он потеряет слишком много жидкости, впадет в шоковое состояние и умрет. Конечно, он и так через день умрет от сепсиса, но если не перестать его жечь, это случится уже сегодня.
– Нам важно это знать, – с серьезным видом кивнул Ганнер.
– Вы хотите от меня чего-то еще? – спросила Ди, глядя на человека, который с радостью убил бы ее детей. Сейчас она испытывала по отношению к нему одно лишь отвращение.
– Макс сказал, что ваш сын заражен, – добавил Матиас.
Ди оглянулась через плечо на лежащего без сознания человека.
– Это шутка?
– Макс сказал нам, что видел свет вокруг головы Коула, когда вы подъезжали к блокпосту.
– Это чепуха.
– Вы думаете?
– Вы его пытали. Он был готов сказать что угодно…
– Весьма возможно. Более того, я надеюсь, что это так и есть. Но чтобы знать наверняка, Майк сейчас говорит с Коулом.
Ди вскочила на ноги и шагнула к двери, но когда она потянулась к ручке, что-то ударило ее сзади и отбросило к холодной бетонной стене.
– Успокойся, Ди, – сказала ей на ухо Лиз.
– Я вас всех прикончу, если вы тронете… – прохрипела миссис Колклу.
– Они всего лишь разговаривают, – сказал Матиас.
– Вы не можете говорить с моим сыном без меня! – Ди дрожала от ярости.
– Что же, тут вы правы. Давайте присоединимся к ним, – поманил ее за собой Ганнер.

Ди шла между Матиасом и Лиз, которая крепко сжала ее левую руку, и думала о том, что эта женщина, наверное, могла бы легко ее сломать, если б захотела. В их домике горела свеча, и если б миссис Колклу могла вырваться, она побежала бы туда со всех ног. По мере приближения к дому ее сердце билось все сильнее и сильнее.
Они поднялись по ступенькам вслед за Ганнером, и тот распахнул дверь.
– Как наши дела? – спросил Матиас, заглянув в комнату.
Ди вырвалась из рук Лиз и вбежала мимо него в домик.
Коул сидел на кровати, а Майк оседлал единственный стул, поставив его напротив двери. Наоми тоже проснулась: она устроилась возле окна, и Ди увидела, что лицо дочери искажено от панического страха.
Ди села на кровать и обняла сына.
– Все хорошо, малыш?
– Да, – ответил тот.
– Наоми? – повернулась женщина к дочери.
– Со мной тоже все хорошо, мам, – отозвалась девочка.
– Все в норме, мамаша, – сказал Майк, и что-то в его тоне – хорошо отрепетированная уверенность и властность, – а также его безупречно выбритое лицо и очень коротко подстриженные светлые волосы напомнили Ди обо всем, что она ненавидела в адвокатах.
– Вы не должны говорить с моим сыном без меня, – сказала она жестко.
Казалось, Майк не обратил на ее слова ни малейшего внимания. Вместо этого он посмотрел на Матиаса.
– Спроси у мальчика про свет.
Ганнер повернулся к ребенку:
– Давай расскажи нам про…
– Не отвечай ему, Коул, – велела Ди. – Ты ничего не должен говорить этому человеку.
– Не совсем так, Ди, – возразил Матиас. – Неужели вы полагаете, что я не в состоянии организовать приватный разговор с вашим сыном? Ты можешь ответить мне, Коул. Нет, господи… Коул, все в порядке, не нужно так огорчаться! Все будет хорошо.
Мальчик повернулся к матери, и она почувствовала, как дрожит его маленькое тело. Он старался не плакать в присутствии чужих.
– Коул рассказал, что несколько недель назад на небе было какое-то явление, – произнес Майк.
– То есть он подтвердил то, что сказал Макс, – кивнул Ганнер.
– Да, и, судя по всему, вскоре после этого события люди заразились.
– Ты видел свет, Коул? – повернулся Матиас к сыну Ди.
Тот промолчал, по-прежнему не сводя глаз с матери.
– Мальчик видел свет? – спросил Ганнер у своего помощника.
– Он говорит, что видел, а его родители и сестра – нет, – ответил Майк.
– С ним все в порядке, – сказала Ди. – Он ни для кого не представляет опасности.
Матиас посмотрел на нее.
– Мы сознательно отказались от средств массовой информации. Мы не слушаем новости и даже прогноз погоды. Расскажите нам, что произошло.
Миссис Колклу поцеловала сына и погладила его по голове.
– Ниже сорок восьмой параллели и до севера Мексики на ночном небе возникло невероятной красоты сияние…
– А вы его видели? – нахмурился Ганнер.
– О нем не так уж много говорили в новостях. Этому уделяли не больше внимания, чем падению метеорита. Мы хотели посмотреть, но время было позднее, и мы с Джеком не смогли заставить себя выбраться из постели. Наоми тоже спала.
– Но ваш сын его видел.
Глаза Ди наполнились слезами:
– Коул остался ночевать у приятеля, они поставили будильник на три часа утра и вышли посмотреть.
Матиас улыбнулся:
– Вы мне солгали.
– Я боялась, что…
– Вы привели зараженного в нашу общину.
– Мой сын не заражен.
– Это вы так говорите. Но Коул признался, что он видит свет, окружающий зараженных людей. Почему же вы утверждаете, что с ним все в порядке?
– Я его мать. Я знаю своего сына. Он совсем не изменился. В нем нет враждебности.
– Но вы должны понимать, что я несу ответственность за безопасность шестидесяти семи душ, которые здесь живут, и не могу поверить вам на слово.
– Тогда мы уйдем, – сказала Ди.
– Хотел бы я, чтобы все было так просто…
– А что не так?
– Вы знаете местонахождение нашей общины. Вам известны наши меры безопасности. Неужели вы думаете, что я позволю вам уйти в зону боевых действий с подобной информацией?
– Вы не можете помешать нам уйти.
– Ди. – Матиас сделал шаг вперед и опустился на кровать, а потом провел рукой по бедру женщины, и его пальцы мягко сжали ее голень. – Я написал конституцию, по которой мы живем, наши гражданские законы и уголовный кодекс. Я здесь бог.
Он отпустил ее ногу и посмотрел через плечо на Майка, после чего снова перевел взгляд на миссис Колклу:
– Полагаю, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если мы с вами отойдем в сторонку и поговорим с глазу на глаз.
– Отправляйтесь в ад, – огрызнулась Ди.
Ганнер понизил голос:
– Подумайте о детях, Ди.
Женщина молчала, и он перешел на едва различимый шепот:
– Если они увидят, что вы встревожены, то испугаются еще сильнее.
В этот момент загудела рация помощника Матиаса:
– Майк, возвращайся.
Тот снял рацию с пояса и поднес ее к губам:
– А это не может подождать, Брюс? Сейчас я немного занят.
– Сенсоры показывают многократное нарушение границ, – сообщил звонивший по рации человек.
– Не хочу тебя критиковать – ведь это назначение ты получил недавно, – но иногда мимо нашей базы проходит стадо лосей или оленей, – усмехнулся Майк.
– Нет, тут что-то другое.
– Откуда ты знаешь?
– Произошел разрыв колючей проволоки.
– Ты хочешь сказать, что кто-то ее разрезал?
– Да, я так думаю, потому что… – Голос смолк.
– Брюс, повтори, – сказал Майк. – Ты не закончил фразу.
– На мне прибор ночного видения, я смотрю в сторону леса… там активное движение между деревьями.
– Сколько?
– Не могу сказать.
– Солдаты?
– Я не знаю. Они ползут по земле.
Матиас вскочил на ноги и отобрал рацию у Майка:
– Брюс, мы идем. Перейди на канал восемь, пусть люди занимают позиции. Так, как мы тренировались на учениях. Если в тебя начнут стрелять, открывай огонь на поражение.
– Вас понял, – отозвался голос из рации.
Ганнер вернул рацию Майку и направился к двери.
– Лиз, ты останешься на часах снаружи, – сказал он своей помощнице. – Если они попытаются сбежать – стреляй.

Когда Лиз вышла, Ди взяла зажженную свечу с туалетного столика и поставила ее на пол, а потом посадила рядом с ней Коула.
– Иди сюда, Наоми, я не хочу, чтобы ты находилась у окна, – позвала она дочь.
Девочка слезла с кровати:
– Нас убьют, если мы останемся здесь.
Ди подползла к кровати Наоми и приподняла матрас.
– Он все еще там, – прошептала дочь.
– Да, – кивнула Ди.
Она достала пистолет, положила матрас на место, вытащила обойму, которая оставалась полной, и кашлянула, чтобы заглушить щелчок, когда вставляла ее на место и досылала патрон в ствол.
– Оба быстро одевайтесь, – прошептала Ди. – Наденьте всю одежду, которую они вам дали.
Она подошла к шкафу, вытащила три черные парки и протянула две Наоми и Коулу, а третью надела сама. Затем опустилась рядом с ними на колени. Ее сын возился со шнурками выданных ему туристических ботинок, которые были на размер больше, чем нужно.
– Возьми Коула и спрячься с ним под кровать, – сказала Ди дочери. – Ждите моего возвращения.
– Сколько тебя не будет? – спросила Ней.
– Не больше двух минут.
Ди подошла к двери и немного подождала, когда перестанет дрожать рука, в которой она сжимала «глок». Затем оглянулась – дети спрятались под кроватью, и от двери ей была видна только прядь волос Наоми.
– Лиз, вы здесь? – спросила она, не открывая двери.
Ответа не последовало.
Ди засунула «глок» в передний карман парки и приоткрыла дверь.
– Лиз? – прошептала она.
Женщина сидела на корточках в десяти футах от крыльца и наблюдала за лесом, повернувшись спиной к двери. Ди могла бы попытаться застрелить ее, но не была уверена, что попадет.
– Лиз? – позвала она чуть громче.
Та обернулась.
– Матиас сказал, чтобы вы оставались в доме.
– Мне нужно с вами поговорить.
Лиз встала и направилась к домику. С ее шеи свисал на ремне небольшой автомат с пистолетной рукоятью. Правой рукой она направила оружие на Ди. Сердце той отчаянно заколотилось, она глубоко вдыхала – ей не хватало кислорода.
Лиз остановилась в футе от крыльца и в двух футах от пленницы.
– Что?
Ди задыхалась, у нее кружилась голова.
– Тут нет безопасного места, куда вы могли бы нас отвести? – спросила она.
– Матиас хочет, чтобы вы оставались здесь, значит, так и будет. А теперь возвращайся в дом, или я тебе хорошенько врежу.
Ди не знала, заметит ли что-нибудь Лиз в тусклом звездном свете, но все же попыталась отвлечь ее внимание. Она перевела взгляд на лес и слегка наморщила лоб, и когда Лиз обернулась, чтобы проверить, что увидела Ди, вытащила «глок» из кармана парки. В тот момент, когда охранявшая ее женщина снова на нее посмотрела, ствол пистолета был направлен ей в лицо.
Глаза Лиз широко раскрылись.
– Шлюха, – сказала она.
Ди нажала на спуск.
Лиз упала на землю – казалось, она в мгновение ока превратилась в льющуюся из стакана жидкость. Ди застыла на месте, ошеломленно глядя на женщину у своих ног. Какой же короткий миг отделял жизнь и способность мыслить от пустой оболочки, распростертой на траве! Ди знала, что могла бы стоять здесь всю ночь, пытаясь понять это, но все равно не приблизилась бы к ответу даже после наступления рассвета. Хотя она не приблизилась бы к нему и через сорок лет, или когда там наступит конец ее дней…
Над полями пролетела искра, и тут же прозвучал выстрел. За ним последовали новые вспышки в лесу, и ночь наполнилась стрельбой и криками.
Ди быстро вернулась в дом, где ее дети продолжали прятаться под кроватью, как она им и сказала:
– Пришло время уходить, ребята.

В лагере и вокруг него воцарился настоящий хаос – в темноте метались тени, крики перемежались периодическими выстрелами. Когда Ди вела детей вдоль дома, раздалась пулеметная очередь, которая раздробила входную дверь.
– Оставайтесь рядом со мной. – Женщина схватила Коула за руку и потянула его за собой к лесу.
Наоми бежала за ними. Они преодолели ярдов пятьдесят, пытаясь найти укрытие. По пути им то и дело попадались обалдевшие люди в пижамах; некоторые заряжали ружья и дробовики.
Ди с детьми добежала до леса и уложила их на палую листву.
С того места, где они спрятались, происходящее выглядело, как настоящий конец света.
Со всех сторон темноту вспарывали вспышки выстрелов, кто-то стрелял со сторожевых вышек – никакого порядка и организации… Люди просто убивали друг друга и старались уцелеть сами.
– Ребята, вы готовы? – позвала Ди лежащих рядом детей.
– Куда мы пойдем? – спросила Наоми.
Женщина встала.
– Просто иди за мной. – Она засунула «глок» в парку. – Дайте мне руки.
И они побежали по лесу.
На прогалине пронзительно закричала какая-то женщина.
– Почему они кричат? – вздрогнул Коул.
– Не имеет значения. Нам нельзя останавливаться, – отозвалась его мать.
Они пробирались между деревьями вокруг прогалины под усиливавшуюся канонаду выстрелов. В ствол ели в трех шагах от них ударила автоматная очередь, и Ди заставила детей лечь на землю и прикрыла их своим телом.
– Никто не ранен? – спросила она испуганно.
– Нет, – сказала Наоми.
– Нет, – эхом отозвался ее брат.
– Впереди яма. Заползайте в нее, – скомандовала женщина. – Давайте. Быстрее!
Они проползли по палой листве последние пять футов и скатились вниз. Звездный свет едва пробивался сквозь кроны деревьев, и в их убежище царил непроглядный мрак. На самом деле яма оказалась небольшой впадиной глубиной всего в два фута, где они с трудом поместились втроем. Ди вспотела после бега – ведь она натянула на себя всю одежду, которую им выдали, – но ее сердце постепенно успокаивалось. Женщина понимала, что скоро они начнут мерзнуть. Она притянула детей к себе, а сверху насыпала на них столько листьев, сколько смогла.
– Теперь нам нужно вести себя очень тихо.
– Долго? – спросил Коул.
– Пока не перестанут стрелять.

Бой продолжался всю ночь, и лишь изредка наступали короткие мгновения тишины. Иногда неподалеку раздавался шорох чьих-то шагов, а однажды Ди заметила две тени, промелькнувшие мимо ямы, в которой они спрятались.
Наконец перед рассветом стрельба прекратилась. Послышались плач и мольбы, которые, впрочем, почти сразу смолкли – прозвучала серия из двадцати пяти выстрелов из двух пистолетов небольшого калибра.

Глава 21

К рассвету на прогалине и в лесу воцарилась жуткая тишина. Небо над головами беглецов посветлело, и хотя дети давно заснули, Ди ни на мгновение не сомкнула глаз. Она осторожно, стараясь не разбудить Наоми и Коула, выбралась из их убежища и улеглась у самого края ямы.
Над прогалиной, точно грязный туман, висел пороховой дым, но миссис Колклу увидела солдат на расстоянии примерно десяти ярдов. Она насчитала не менее двадцати человек, бродивших по траве, – иногда они присаживались на корточки, чтобы проверить, не остался ли кто-то в живых.
Ди повсюду видела неподвижные тела, а возле столовой и вовсе были сложены в ряд две дюжины мертвых женщин и детей.
Миссис Колклу заползла обратно в яму.
Наоми пошевелилась и открыла глаза, и ее мать тут же поднесла палец к губам.

Они не осмелились выбраться из ямы и продолжали прятаться под листьями, прислушиваясь к голосам солдат и иногда осторожно поглядывая в их сторону. В полдень внимание Ди привлек какой-то шум, и она увидела бежавшего по полю Матиаса, которого преследовала группа вооруженных людей. Один из них остановился, поднял пистолет и прицелился.
Ганнер упал и закричал почти одновременно с выстрелом, и Ди услышала, как засмеялись его преследователи.
– Хороший выстрел, Джед! – сказал кто-то из них.
Ди наблюдала, как они окружают Матиаса, который пытался спрятаться возле домика, находившегося в пятидесяти или шестидесяти ярдах от леса.
– Куда заползла эта крыса? – спросил один из солдат.
– Здесь люк, замаскированный травой! – воскликнул другой.
– Есть кто-то еще?
– Нет, он один там поместился.
Матиас заплакал, и еще один военный презрительно фыркнул:
– Тебе всего лишь попали в задницу! Заткнись, ублюдок, очень скоро у тебя будет настоящий повод для переживаний.

Так и оказалось. В течение всего дня и вечера крики Матиаса разносились по лесу. Иногда они прерывались – и Ди надеялась, что в эти моменты он терял сознание. Она боялась, что Коул может не справиться с любопытством, поэтому прижимала мальчика к груди и закрывала ему уши, хотя ей и самой ужасно хотелось посмотреть, что творится на прогалине. При этом женщина понимала, что ее воображение может нарисовать нечто более ужасное, чем то, что происходит на самом деле. Одновременно она пыталась отвлечься, думать о чем-то другом, но когда снова слышала хриплый отчаянный крик боли, ей ничего не оставалось, как представлять, что солдаты делают с Ганнером.

Спустилась ночь, и теперь свет отражался от стволов деревьев. Вскоре прячущиеся в лесу мать с детьми почувствовали сладковатый запах дыма. В течение двух-трех минут Матиас кричал громче, чем за все время до этого, но вскоре смолк окончательно.
Коул и Наоми застыли в неподвижности, но довольно быстро оба заснули и стали что-то тихонько бормотать во сне. Ди перевернулась на живот: за двадцать часов, проведенных в укрытии, у нее онемело все тело.
Она подползла к краю ямы и принялась всматриваться между стволами деревьев.
В центре прогалины полыхал костер. Часть мужчин собралась вокруг – их лица освещали отсветы пламени, – остальные тащили в огонь куски разобранных домиков. Только теперь Ди сообразила, зачем они разожгли такой большой костер.
В самом сердце пылающего огня проступала фигура Матиаса. Даже с расстояния в шестьдесят ярдов Ди видела, что его привязали к поперечным балкам, и поняла, что ее воображение не сумело придумать ничего столь же ужасного, как то, что сделали с этим человеком.
Солдаты смеялись, и Ди поняла, что они пьяны.
Где-то рыдала женщина.
Ди сползла вниз и разбудила детей. Они осторожно добрались до ограды из колючей проволоки, которая перестала гудеть, и пошли вдоль нее между деревьями. Костер на прогалине ревел – его пламя поднималось в небо на тридцать футов. Ди заметила солдата – совершенно голого, – который бежал по траве с горящим факелом в руках, а потом швырнул этот факел на крыльцо одного из домиков.
Остальные одобрительно закричали и собрались посмотреть на пламя, лизавшее стены дома и касавшееся обжигающими пальцами крыши. И тут изнутри послышались голоса.
– Дети, бегите и ни в коем случае не останавливайтесь, – сказала Ди своим сыну и дочери. – И ничего не слушайте.
Однако она сама слышала, как люди бились в дверь изнутри, умоляя выпустить их, а солдаты отвечали им, издеваясь над несчастными. В душе женщины поднялась черная волна ненависти, едва не заставившая ее вернуться на прогалину. Возможно, она сумеет убить только одного или двоих, прежде чем они ее остановят. Видит бог, сейчас это было бы самым правильным поступком!
– Мама, смотри! – крикнула вдруг Наоми.
Она остановилась рядом с брешью в ограде, через которую солдаты сумели попасть на территорию лагеря. Здесь колючая проволока была разрезана и раздвинута в стороны.
– Осторожнее, Ней, – сказала Ди, поднимая Коула на руки и пробираясь следом за дочерью между витками проволоки.
Когда они оказались по другую сторону ограды, женщина поставила Коула на землю, и они побежали прочь, подальше от доносившихся с прогалины криков.
Наоми плакала и задыхалась, а потом внезапно остановилась.
– Мы должны что-то сделать, – сказала она.
– Милая, будь у нас хотя бы один шанс, мы бы так и сделали, но его у нас нет. Мы просто погибнем, как и все остальные, – вздохнула ее мать.
– Им больно? – спросил Коул.
– Да, – не стала обманывать его Ди.
– Я не могу это слышать, – сказала Наоми.
– Пойдем, – поманила ее за собой мать. – Мы должны уйти отсюда как можно дальше.

Вскоре беглецы вышли из леса и оказались на дороге, примерно в сотне ярдов от блокпоста. Ди вытащила из парки «глок», и они двинулись к стоявшим впереди машинам.
Там царил непроглядный мрак, и все застыло в неподвижности.
Сквозь деревья до миссис Колклу и ее детей все еще доносились крики умирающих людей, и далекое пламя продолжало гореть у них за спиной.
Пара «Хамви» все еще стояла на дороге, а рядом с ними лежали мертвые солдаты.
Ди и Наоми с Коулом подошли к джипу Эда.
– Они не тронули шины, – заметила женщина.
Из всех канистр с бензином, привязанных к крыше автомобиля, уцелела только одна.
– Мы поедем на джипе? – спросила Наоми.
– Если не поврежден двигатель. А почему ты спросила? – повернулась к ней мать.
– Эд все еще сидит за рулем, и от него очень плохо пахнет.
Ди обошла джип и остановилась рядом с дочерью. Сын тоже собрался было пойти за ней, но женщина остановила его:
– Нет, Коул, оставайся на месте.
– Почему? – запротестовал мальчик.
– Тебе не нужно это видеть.
– А что там?
– Эд мертв, Коул. Пожалуйста, оставайся, где стоишь.
Ди закрыла рукой рот и нос: она отлично знала, как должно пахнуть внутри этой машины, тем более что та долго простояла на солнце.
Распухшее тело Эда упало вперед, его голова лежала на руле. Ди схватила убитого за левую руку. Труп не был окоченевшим – возможно, он снова стал мягким из-за жары, и рука легко гнулась, пока женщина вытаскивала тело из автомобиля. Наконец мертвый Абернати упал на пыльную дорогу, хотя ноги его все еще оставались в машине.
– Помоги мне, Наоми, – попросила миссис Колклу, – только не смотри ему в лицо.
Они вдвоем оттащили Эда в сторону от дороги. Ди нашла в багажнике пару запасных рубашек и накрыла ими сиденье водителя, покрытое липкой, гниющей кровью.
Крики, раздававшиеся из леса, стихли.
– Тут все еще плохо пахнет, – сказала Наоми.
– Мы не будем поднимать стекла, и холодный воздух быстро проветрит машину, – заверила ее мать.
Они вытащили из упаковки несколько шоколадных плиток и коробок с крекерами. Коул устроился на переднем пассажирском сиденье, чтобы Наоми могла лечь на заднем, а Ди села за руль и придвинула сиденье вперед, чтобы достать до педалей. Однако ей сразу стало ясно, что она не сможет вести джип с таким ветровым стеклом: в него попали пять пуль, и каждая привела к тому, что окно потрескалось и перестало быть прозрачным.
Ди вылезла из машины, взобралась на капот и попыталась выбить стекло ногой. Однако ей лишь удалось проделать дыру напротив руля.
Двигатель завелся сразу. Миссис Колклу поменяла передачу, включила габаритные огни, нажала на педаль газа, и они медленно поехали вперед. Ди внимательно прислушивалась к двигателю, но тот работал совершенно нормально, да и датчики масла и температуры показывали, что все в полном порядке.
Женщина медленно проехала между «Хамви» и мертвыми солдатами, после чего нажала педаль газа, и в кабину сразу ворвались ледяные потоки воздуха. В машине пахло бензином и разложением, а осколки стекла кололи Ди сквозь джинсы, но это было ерундой по сравнению с тем, что они остались одни и удалялись от прогалины. Сейчас им не грозила опасность.

Через пятнадцать миль они добрались до пересечения с автомагистралью, соединявшей два штата. Все полосы шоссе, ведущие на запад и на восток, были свободны. Ди выехала на автостраду и через полмили разогналась до восьмидесяти миль в час. Однако встречный поток воздуха сушил ей глаза, поэтому она нажала на тормоз и сбросила скорость до сорока.
Дети заснули.
Время от времени Ди смотрела по сторонам, но не видела никаких признаков жизни.
Каждые пару минут мимо пролетали столбики, обозначавшие мили.
Открытые пространства и прямая лента шоссе давали чувство безопасности, потому что сидящая за рулем женщина могла заранее увидеть любые препятствия. Не было никаких неожиданных поворотов или блокпостов. Однако так продолжалось недолго.
Незадолго до полуночи Ди свернула на 89-е шоссе, проехала по нему двадцать миль и оказалась в призрачном городке, где со всех сторон на нее смотрели сгоревшие дома. Усталость заставила ее свернуть на обочину у водохранилища.

Ди заглушила двигатель, оставив детей спать – Коул свернулся на переднем сиденье, а Наоми – на заднем, – открыла багажник и вытащила оттуда спальный мешок Эда и дорожную карту, оставив крышку открытой, чтобы проветрить кабину. Затем подошла к воде, развернула спальный мешок и положила его на землю возле мусора, оставшегося от прежнего лагеря: в траве валялись обертки от шоколадок и картофельных чипсов.
Сбросив туфли, Ди забралась в мешок, застегнула молнию и принялась изучать карту. По шоссе до канадской границы было двести семьдесят миль. На пути попадался лишь один крупный город – Грейт-Фолс, но его можно было объехать и при этом даже сэкономить время.
Ди сложила карту и огляделась по сторонам: на открытом высушенном пространстве не было ни деревца – только нескончаемые пустоши, заросшие полынью. На севере женщина разглядела горную гряду, на самых высоких пиках которой лежали снежные шапки, сиявшие в свете звезд и луны.
Вокруг царили тишина и безветрие, а в застывшей воде отражались звезды.
Ди устроилась поудобнее в спальном мешке, произнесла имя мужа, и по ее щекам потекли слезы. Они прожили без него пять дней. Женщина лежала и пыталась понять, жив ли Джек. Логика подсказывала, что он мертв – какие еще могли быть варианты? Она чувствовала себя ужасно одинокой. Однако у нее все-таки не возникло уверенности, что Джека больше нет – чего бы ни стоила такая надежда. Ди ощущала его далекое присутствие; ей казалось, что муж все еще жив где-то под тем же самым ночным небом.

Глава 22

В полуприцепе воняло экскрементами, по́ том и кровью. И еще чем-то отвратительным. Джек прислонился спиной к металлической стенке – левая рука у него так сильно болела, что ему очень хотелось снова потерять сознание. Теперь, когда задняя дверца была закрыта, внутри стало совершенно темно, но когда трейлер начал раскачиваться, Колклу почувствовал, что его плечи задевают других людей, между которыми он сидел. Шум сбивал с толку – далекий рев двенадцатицилиндрового дизельного двигателя автопоезда, более близкое громыхание шин по неровному асфальту, детские крики, женский плач, с полдюжины голосов, о чем-то переговаривающихся шепотом…
– Спрашиваю у парня, которого только что посадили сюда, – сказал мужчина, сидевший у противоположной стены трейлера. – Где мы находимся?
– На горном перевале в Вайоминге. Неподалеку от Джексона, – ответил Джек. – А вы знаете, куда нас везут?
– Никто ничего не знает.
– Как вы сюда попали?
– Меня схватили два дня назад возле Денвера.
– Здесь кто-то умер?
– Да, поэтому так пахнет. Они впереди.
Когда машина преодолела перевал, давление на уши Джека уменьшилось. Из того, что осталось от его безымянного пальца, на брюки капала кровь, так что он спрятал руку под куртку и попытался обернуть футболку вокруг открытой раны. Накатившая волна боли была такой сильной, что его едва не вырвало, когда он прикоснулся к зазубренной фаланге безымянного пальца.
Ребенок плакал уже минут тридцать.
– Кто-нибудь держит этого малыша? – спросил наконец Джек.
– Сожалею, – ответил ему женский голос. – Я пытаюсь ее успокоить…
– Нет, я не жалуюсь, просто… здесь ничего не видно, и я хотел убедиться, что ее кто-то держит на руках, – пояснил Джек.
– Да, держу…
Внутрь трейлера совсем не проникал свет, и поначалу складывалось впечатление, что они едут по извилистой дороге, однако постепенно крутых поворотов стало меньше.
Кто-то вложил в руку Джека пластиковую бутылку с водой.
– Один глоток, – послышался из темноты голос еще одного из пленников.
Джек без колебаний поднес бутылку ко рту, сделал глоток и передал ее дальше.
– Спасибо, – услышал он голос пожилой женщины.
С каждым мгновением Колклу уезжал все дальше от своей семьи. Его мучили мысли о том, что жена с детьми остались одни, без пищи и воды, напуганные не меньше, чем он, и ему безумно хотелось оказаться рядом с ними или умереть прямо сейчас. Он пытался об этом не думать, но перед глазами у него маячили Ди и дети внутри трубы. Они уже наверняка начали о нем беспокоиться. Пройдет еще некоторое время, и родные станут искать его на строительной площадке, звать его, сначала спокойно, но чем дальше, тем более испуганно и громко, и его имя будет эхом разноситься по лесу. Колклу слышал эти крики почти как наяву, и это разрывало ему сердце.
Джек не сказал им, куда направляется. Он ведь и сам этого не знал. Может быть, они поднимутся на перевал, но там никого не окажется, и к этому моменту Ди впадет в отчаяние. Наоми, а за ней и Коул заплачут, если поймут, что произошло. Подумают ли они, что он их бросил? Или решат, что просто забрел в лес, где его ранили или убили? Как долго они смогут продолжать поиски и что с ними станет, когда они сдадутся?

Джек открыл глаза. Дизельный двигатель перестал работать, а ребенок больше не плакал. Голова Колклу покоилась на плече пожилой женщины, сидевшей справа, и он почувствовал, как ее рука скользнула по его лицу.
– И это пройдет, – прошептала женщина. – И это пройдет.
Джек поднял голову:
– Извините, я не…
– Все в порядке, я не против. Вы плакали во сне.
Мужчина вытер глаза.
Дверца распахнулась, и полуприцеп заполнился светом заходящего солнца вместе с порывом обжигающе холодного воздуха. На пандусе стояли два солдата с автоматическим оружием в руках.
– Всем встать, – сказал один из них.
Пленники начали подниматься, и Джек тоже поспешил выполнить приказ.
Вслед за остальными он спустился по металлическому пандусу на траву. У него кружилась голова, и его слегка пошатывало.
Стоявший внизу солдат показал в сторону открытого поля.
– Ты голоден? – спросил он Джека.
– Да, – не стал отрицать тот.
– Еда там.
– Почему нас…
Солдат ткнул дулом автомата в грудь Джека.
– Пошел.
Колклу повернулся и побрел вместе с остальными пленниками через поле. К ним присоединялись другие люди, выходившие из четырех других трейлеров – по подсчетам Джека, всего их было около двух сотен, и все они выглядели истощенными и грязными, Колклу поискал пожилую женщину, чье плечо он использовал в качестве подушки, но не нашел никого, кто, по его представлениям, походил бы на нее.
Потом Джек оглянулся и заметил несколько зданий; и хотя было уже довольно темно, ему показалось, что они окружены небольшими транспортными самолетами, причем некоторые из них были частными.
Солдаты направляли пленников к ряду палаток, находившихся в четверти мили, у дальнего края поля.
– Горячая еда и постель! – закричал кто-то впереди. – Давайте поспешим.
Колклу поискал глазами человека, который отсек ему палец, но нигде его не увидел.
Они пересекли заасфальтированную взлетную полосу, палатки были уже недалеко, а прямо впереди, менее чем в пятидесяти ярдах, виднелась гора земли и бульдозер.
Ветер донес до Джека запах пищи.
Затем он увидел, как пленников начали выстраивать плечом к плечу возле груды земли. Солдаты подгоняли их криками, и один из них толкнул Колклу в плечо.
– Стой здесь и не шевелись, – сказал он.
– Почему? – насторожился Джек.
– Мы должны вас проверить.
– На что?
– Заткнись.
Джек замер в ряду одетых в лохмотья людей. Некоторые из них начали плакать.
Солдаты отошли в сторону, а у Колклу закружилась голова от запаха готовящейся пищи.
Он посмотрел в сторону палаток и заметил несколько тысяч квадратных футов вскопанной земли – он и остальные пленники стояли на краю котлована.
Потом Джек перевел взгляд на бульдозер.
К тому моменту, когда он понял, что происходит, две дюжины солдат, которые привели их сюда, подняли автоматы.
– О, господи! – воскликнул кто-то из стоявших в ряду.
Несколько пленников бросились бежать, и один из солдат выпустил по ним четыре короткие очереди. Бегущие упали, другие пленники начали кричать, с места сорвались новые люди, и еще один военный отдал короткий приказ, после чего все открыли огонь.
По полю прокатился оглушительный грохот выстрелов, пули с глухим звуком входили в человеческую плоть.
На поле воцарилось шизофреническое безумие автоматного огня.
Крики.
Люди падали в котлован. Прошло не больше двух секунд, вспышки выстрелов разогнали сгущающуюся темноту, а солдаты, продолжая стрелять, пошли вперед.
Казалось, кто-то толкнул Джека в плечо; в следующее мгновение он уже смотрел на облака, освещенные заходящим солнцем, а в котлован продолжали падать люди. Все вокруг заливала кровь, и воздух наполнил запах экскрементов и ржавчины, ставший для Колклу олицетворением ужаса. Со всех сторон на него лилась кровь, которая попадала даже на лицо.
Затем стрельба прекратилась и наступила тишина. Слух Джека постепенно восстанавливался, и он услышал стоны сотен умирающих людей. Если б он верил в ад, то не мог бы представить что-то хуже этого хора страдания – стоны, крики, мольбы… Люди умирали громко и безмолвно, некоторые проклинали своих убийц, другие продолжали молить о пощаде, третьи спрашивали – за что? И сквозь все эти волны ужаса до Джека внезапно дошло: он жив, он все еще жив.
– О, господи, прикончите меня! – послышался голос из открытой могилы.
Только тут Колклу почувствовал, как горит его плечо.
Он видел солдат, стоявших у края котлована. Неожиданно ему вспомнились его дети, и он стал осторожно подтаскивать к себе лежащий рядом труп. Ему удалось забраться под несколько мертвых тел до того, как над котлованом снова застрочили автоматы и он почувствовал, как дергаются над ним защищавшие его от пуль мертвецы. Он ждал, что его тоже настигнет смерть, но этого так и не произошло.
Когда выстрелы смолкли, стонов стало гораздо меньше.
Джека отчаянно трясло, но он заставил себя лежать неподвижно.
В следующее мгновение до него долетели обрывки разговоров солдат:
– …не буду есть этот мясной рулет. У него вкус тухлого дерьма.
– А мне нравятся бургеры с сыром. Со всем уважением.
– Проклятье, да! Смотри, еще один выполз!
Послышались две автоматные очереди.
– Ладно, парни, кто будет делать зачистку? – спросил после этого кто-то из военных.
Небо быстро темнело, стоны практически прекратились, и до Джека доносилось лишь слабое прерывистое дыхание еще живых пленников.
– Натан, Мэтт, Джонс и Крис, – скомандовал еще один голос.
– Ну, начнем, парни, пока совсем не стемнело, – ответил ему другой. – Господи, следующей весной здесь вырастет роскошная зеленая трава!
После этого Джек услышал, как солдаты уходят. Их голоса удалялись, но в котловане кто-то продолжал шевелиться.
Когда одно из тел над Колклу начало дергаться, со стороны дальнего конца котлована послышался шум, который постепенно приближался.
В котлован спустился один из солдат. В руках он держал цепную пилу с трехфутовой шиной, и на нем был надет белый виниловый фартук и шлем с плексигласовым щитком. Он двинулся вдоль верхнего слоя тел, пуская в ход пилу всякий раз, когда видел какое-то движение.
Джек старался лежать неподвижно, игнорируя боль в плече.
Человек над ним вдруг сел, и в тусклом свете Джек увидел длинные черные волосы, спадавшие на спину. Это была женщина, и она плакала. Колклу протянул руку, чтобы уложить ее назад, но солдат с пилой уже находился недалеко: он заметил ее и направился в ее сторону, лавируя между телами.
Джек услышал слабый крик, и солдат взмахнул огромной пилой. Женщина упала на Колклу, на него хлынула кровь, и он начал задыхаться, но остался лежать неподвижно, а солдат с пилой двинулся дальше.
– Джонс, ты только посмотри на этого типа! – воскликнул этот военный, отойдя на несколько шагов. – Он даже не ранен, в него не попало ни одной пули. И прикидывается мертвым, ублюдок!
Дважды взвыла цепная пила, и в течение нескольких секунд не стихал самый ужасный крик из всех, что Джеку доводилось слышать. Затем пила смолкла.
Солдаты проверяли котлован еще минут десять. Периодически пила снова включалась, а потом все стихло, и голоса начали удаляться.
Колклу еще долго лежал неподвижно. Покрывавшая его кровь стала липкой и холодной, а из открытой могилы больше не доносилось ни звука.
Его плечо пульсировало от боли.
Тучи над головой потемнели, и небо стало почти черным.
Джек оттолкнул в сторону лежавшее на нем обезглавленное тело и сел.
На некотором расстоянии от котлована, в той стороне, где находились палатки, пылал костер, вокруг которого собралось пятьдесят или шестьдесят человек, чей смех и голоса разносились над полем.
Джек стал выбираться из-под тел. Несколько человек еще дышали, когда он полз через них, а один просил о помощи. Боль в плече была такой сильной, что Колклу не мог опираться на правую руку, но ему все же удалось добраться до края котлована и травы.
Он продолжал ползти на животе через поля в диковинном сером сумраке ночи и сумел удалиться от котлована на сотню ярдов, когда силы его оставили. До деревьев было еще четверть мили, но Джек никак не мог восстановить дыхание. Он лежал на боку и смотрел на пылающий костер, солдат вокруг него и отблески пламени на их черных кожаных сапогах.
Потом Джек пополз дальше.
Через двадцать минут он добрался до деревьев, преодолел еще десять футов и остановился. Его вырвало, хотя за весь день он выпил лишь глоток воды в трейлере.
После этого Колклу заполз под ближайшую ель с низко нависшими ветвями, и теперь его скрывала почти полная лесная темнота.
Он прикоснулся к правому плечу. Оно было горячим, и Джек почувствовал боль, но это ранение оказалось не таким неприятным, как предыдущее, полученное в левое плечо. Он не видел рану, но сумел нащупать входное отверстие – лоскут обожженной кожи.
Несмотря на боль, Джеку казалось, что он парит вне собственного тела, словно между тем, что произошло в котловане, и его эмоциональной связью со страшными событиями стоит какой-то фильтр. Он чувствовал себя так, словно отошел в сторону на шаг и со стороны наблюдал за самим собой, слушавшим голоса солдат, а потом за собой, лежавшим на боку, на влажной земле, прижимавшимся спиной к стволу дерева. Также со стороны он наблюдал за собственными глазами, в то время как опустошение, явившее себя в этот день, сидело на корточках у его головы с терпением каменной горгульи, дожидающейся возможности раздавить его.

В какой-то момент, ночью, Джека разбудил звук, доносившийся со стороны поля, и он не сразу сообразил, что это работает двигатель бульдозера. Сквозь ветви ели Колклу видел свет над кабиной, освещавший котлован, и ковш, из которого в могилу сыпалась земля.
Джек закрыл глаза, но ему не давал заснуть другой звук – словно где-то трещат ветви деревьев во время ледяной бури. Однако он так устал, что уже почти погрузился в сон и только в самый последний момент понял, что означают новые звуки. Это ломались человеческие кости под тяжестью бульдозера.

Глава 23

Джека разбудили спазмы в желудке и ослепительно яркое солнце, пробивавшееся сквозь ветки елей. Он выполз из-под дерева. Голова у него кружилась, а тело ломило от боли, и он подумал, что ночью наверняка потерял много крови.
Однако сейчас изуродованный безымянный палец левой руки болел у него больше, чем правое плечо.
На лугу собрались множество солдат, и многие находились гораздо ближе к Джеку, чем ему бы хотелось. Он увидел, что некоторых военных сопровождают собаки.
Колклу с трудом поднялся на ноги и направился дальше в лес. Двигался он медленно, совершенно потеряв чувство направления. Ему казалось, что густой еловый лес не имеет конца или начала.
К полудню он ни разу не пересек дороги, не заметил никаких признаков цивилизации, а когда начало темнеть, местность стала подниматься, и вскоре Джек оказался на довольно крутом склоне заросшего лесом холма. Он сел. Его била дрожь, и теперь силы покинули его окончательно.

Глава 24

Джек проснулся от того, что замерз, как никогда прежде, и увидел, что его одежду покрывает слой льда. Он тоскливо смотрел, как солнечные лучи мучительно медленно приближаются к тому месту, где он лежал.
Когда через два часа солнце наконец добралось до него, мужчина закрыл глаза, обратил лицо к ослепительному свету, отдавшись его теплу, и вскоре перестал дрожать. Лед на его одежде растаял. Он сел, посмотрел на склон и начал подниматься вверх.

Каким-то образом Джек сумел забраться по склону. На четвереньках. Это длилось долгие часы, и порой Колклу вообще не осознавал, что делает и где находится. Но при этом он полз. Все время вверх. Бесконечно.

Сильно позже полудня Джек лежал на заросшем тополями склоне. Если бы кто-то сказал ему, что он поднимался целый год, Джек поверил бы в это. Он перестал контролировать собственные мысли. Жажда разрушала его разум, и он подумал, что если не поднимется на ноги в ближайшие несколько секунд, то не встанет уже никогда. Еще немного, и ему будет все равно.

Посреди ночи Джек, шатаясь, выбрался из леса на большую поляну, поднимавшуюся в гору еще на тысячу футов слева. Справа при этом виднелся узкий крутой скат между двумя елями. Небо оставалось чистым, луна стояла в зените, и было светло как днем. Перед измученным человеком была площадка для игры в гольф. Крутая площадка. И тут он заметил крошечный охотничий домик на склоне холма и уходящую в горы металлическую канатную дорогу. Джек посмотрел вниз и увидел плакат с надписью «Эмигрант» и изображенным рядом с этим словом черным алмазом.
Ноги беглеца подкосились.

Потом он долго лежал лицом вниз на холодной мертвой траве, глядя на крутой спуск, три горных кряжа, скалы и участки, засыпанные снегом вдоль края леса, сиявшие в лунном свете.
Джек закрыл глаза, повторяя, что должен встать, должен идти, ползти или даже катиться вниз с этой проклятой горы, если потребуется, потому что остановка подобна смерти, а смерть не позволит ему снова увидеть семью.
Он произнес вслух имя жены, и его горло обожгло болью – казалось, Джек проглотил множество осколков стекла, таким оно было сухим и распухшим. Потом он произнес имя дочери. Имя сына. И после этого сел. С минуту его тело сотрясалось от приступов сухой рвоты, а затем он встал и побрел вниз по склону.

Через два часа Джек практически превратился в ходячего мертвеца, но все же добрался до темного охотничьего домика, заполз по ступенькам и с трудом выпрямился, опираясь на деревянную дверную ручку. Дверь была заперта на замок. Колклу сошел с крыльца и подобрал с земли камень.
Он настолько ослабел, что только с четвертой попытки сумел ударить так, что на большом квадратном окне рядом с дверью треснуло стекло. После пятого удара оно рассыпалось на мелкие осколки. Мужчина вошел в комнату, оказавшуюся маленьким кафетерием – там царила темнота, и только в окна проникал лунный свет. Джек почувствовал себя странно, после стольких дней снова оказавшись под крышей. Он добрел до питьевого фонтанчика, и во рту у него появилась слюна. Затем Колклу подошел к автомату, торгующему разными напитками, и последовательно нажал на кнопки с кока-колой, лимонадом, фантой и пивом, но автомат оказался пустым.
Тогда Джек пробрался между столиками к бару и магазинчику сувениров, однако все было закрыто, и он двинулся по темному коридору дальше.
Впереди Колклу разглядел двойные двери и сделал несколько шагов в ту сторону. Все тонуло в темноте, но Джек продолжал идти, вытянув перед собой руки, пока не уперся в стену.
Он толкнул дверь, и она распахнулась.
Джек ничего не видел, но понял, что оказался в туалете, так как уловил запах воды в унитазах.
Он пошарил рукой по стене, нашел выключатель и нажал на кнопку.
Ничего.
Потом мужчина услышал, как закрылась дверь. Он шагнул туда, где должны были находиться раковины, и уперся в стену. Развернувшись, перестал ориентироваться в пространстве и начал двигаться в противоположном направлении. Наконец его рука нащупала раковину, и он принялся искать кран, но открыв его, убедился, что воды не было.
У него ушло несколько минут на поиски двери туалетной кабинки. Наконец он открыл ее и, опустившись на колени, начал шарить руками по кафельному полу. Его пальцы нащупали холодный фаянс. Он засунул руку внутрь, и та коснулась холодной воды.
Джек не думал о том, где побывала эта вода, или о том, кто сидел на этом унитазе, испражнялся или блевал, и о том, какими химикатами его мыли. Он опустил голову и начал пить – и думал только о том, как приятно ощущать сладкую холодную воду, льющуюся в его пересохшее горло.

Глава 25

Джека разбудил острый, точно бритва, луч света, и он стал смотреть на него. Его щека лежала на кафельном полу, и он замерз, хотя и не слишком сильно. Постепенно Колклу вспомнил, как здесь оказался, и окончательно осознал, что ему удалось выжить. Во всяком случае, он был почти в этом уверен.
Джек выполз из кабинки. Теперь его уже не мучила жажда, но желудок мужчины сжимался от голодных спазмов. Кроме того, он так сильно стер ноги, что ему было страшно даже посмотреть на них.
Джек добрел до контейнера с туалетной бумагой, оторвал большой кусок, а потом распахнул дверь, и от яркого света у него заломило виски. Вестибюль кафетерия при свете дня выглядел почти цивилизованно. Джек сел и попытался сделать повязку для своего изуродованного безымянного пальца.

Он распахнул входные двери, но внезапно сообразил, мимо чего прошел, и вернулся обратно, опасаясь, что сейчас все замеченное им краем глаза исчезнет как мираж.
Бросившись в кафетерий, к разбитому окну, Джек поднял с пола камень, вернулся с ним в вестибюль и швырнул его в стекло витрины.
После этого он, вытянув руки, принялся вытаскивать все, до чего ему удавалось дотянуться, – пакеты с картофельными чипсами, шоколадные плитки, крекеры, печенье, – пока не опустошил торговый автомат и все его содержимое не вывалилось на пол.
Первым делом Джек разорвал пакет с маисовыми лепешками «Доритос». Они были несвежими – видимо, остались после прошедшего сезона, – но от их запаха у Джека свело челюсти. Он сидел на полу, в теплых солнечных лучах, до тех пор, пока не прикончил всю пачку. Затем открыл пакет с луковыми колечками в панировке, которые никогда не стал бы есть в прежней жизни. Они закончились очень быстро.
Закончив, Джек напился водой из унитаза и впервые за несколько дней помочился. Потом вытащил из-под раковины пластиковый мешок для мусора и, вернувшись в вестибюль, сложил в него две дюжины разных пакетов с закусками и закинул его за плечо.
Напротив торгового автомата висело огромное зеркало. Джек заметил его немного раньше и теперь подошел к нему. На него смотрел совершенно незнакомый человек с узким, как лезвие топора, лицом и сильно отросшей бородой. Кожа его приобрела цвет ржавчины: он был покрыт засохшей кровью и походил на зомби.

У выхода из отеля Джек наткнулся на стойку, где обнаружил одинокий горный велосипед. Шины его были приспущены, а сиденье покрывал птичий помет, но в остальном он находился в рабочем состоянии. Джек сел в седло и привязал к рулю мешок со съестными припасами. Потом проехал через пустую парковку, свернул на проселочную дорогу и очень скоро уже катил вниз по извилистому шоссе со скоростью тридцать пять миль в час, а в лицо ему дул свежий ветер, напоенный запахом сосен. Шелест шин по асфальту казался совершенно неуместным, хотя еще совсем недавно это могло быть обычной воскресной прогулкой.

Через десяток миль и несколькими тысячами футов ниже Джек притормозил и остановился. Шоссе переходило стадо домашнего скота, и он ждал, когда дорога освободится. После этого выехал из горного леса, и теперь перед ним расстилалось открытое пространство. Воздух заметно потеплел, и в нем повис сильный запах полыни.

Джек ехал все дальше на восток, и шоссе продолжало уходить вниз. До подножия гор оставалось около мили, до самих гор – миль пятнадцать, вокруг расстилались пустоши, а небо казалось огромным и бездонным.
Ехать становилось все труднее, особенно когда полотно шоссе начало выравниваться, но это не могло сравниться с ходьбой вверх по склону, от которой ноги Джека покрылись кровавыми мозолями.

К вечеру Колклу сумел отъехать от гор на двадцать миль и свернуть на север по 89-му шоссе. Руки и ноги у него ломило от усталости и боли, лицо обветрилось и обгорело.
Еще через полторы мили он уловил в ветре запах воды и подумал, что теперь обладает сверхчувствительностью – убийственная жажда последних дней сделала свое дело.
Колклу въехал на вершину небольшого холма и увидел водохранилище. Вода под вечерним небом походила на чернила, а лучи заходящего солнца огненным шевроном легли на горные кряжи, где Джек еще недавно находился.
Мужчина оставил велосипед на заросшей травой обочине, спустился по склону к берегу, упал на колени и стал пить. Вода оказалась холодной и сладковатой, без металлического привкуса той жидкости, которую он пил из унитаза.
Джек поужинал шоколадкой, двумя пачками картофельных чипсов и печеньем с шоколадной крошкой. Потом улегся на траву возле воды и почти сразу начал замерзать – зато его не мучали жажда и голод. Он смотрел, как солнце скрывается за горами и на темнеющем небе загораются звезды, и вдруг почувствовал, что от него воняет гниющей засохшей кровью, покрывавшей каждый дюйм его тела.
Джек не сразу понял, что по его щекам текут горячие слезы. Он остался в живых и не собирался умирать. Но теперь ему предстояло сделать выбор. Возвращаться ли на юг, в Вайоминг, где, возможно, ему удастся отыскать свою семью? Однако они не виделись уже четыре дня. Быть может, Ди и детям удалось найти какой-нибудь транспорт, или кто-то согласился их подвезти… или же их постигла злая судьба, какой Джек не мог и не хотел представлять. Попытается ли Ди найти его или сосредоточится на том, чтобы пересечь канадскую границу с Коулом и Наоми?
Мужчина вытащил из кармана мобильник. Батарейка умерла несколько недель назад. Однако он все равно нажал кнопку включения, набрал номер Ди и поднес устройство к уху.
– Привет, любимая. Я нахожусь на озере в Монтане, примерно в тридцати милях от Бозмена. Здесь красиво. И так тихо… Я смотрю на загорающиеся звезды. Надеюсь, с тобою и детьми все в порядке. У меня было несколько трудных дней…
Где-то на середине озера из воды выпрыгнула рыба.
– Я собираюсь идти в сторону Грейт-Фолс, в одно из наших любимых мест. У меня остались чудесные воспоминания об этом городе и о тебе. Я не знаю, как тебя найти, любимая, поэтому, пожалуйста, сохраняй осторожность и принимай разумные решения. Я никуда не уеду без тебя, Ди.
Круги, которые шли от середины озера, добрались до берега.
Джек положил телефон обратно в карман.
Вода снова стала неподвижной.
Колклу закрыл глаза – в тот момент он уже практически засыпал.

Глава 26

Шелест ветра в траве.
Солнечный свет на ветках.
Было совсем не так холодно – очевидно, уже давно рассвело. Джек с трудом сел: все тело у него болело и подчинялось ему с большой неохотой. Даже встать на ноги оказалось непростой задачей. Уже наступило позднее утро, и солнце успело подняться довольно высоко. Колклу с трудом вскарабкался по заросшему травой склону и вышел на середину шоссе. На юге и на севере открывались бескрайние пространства. Все вокруг застыло в полнейшей неподвижности. Джек не видел ни одной машины – лишь далекий горизонт и такое огромное небо, что мужчине показалось, будто оно совсем близко.

Он сбросил одежду, голым вбежал в ледяную воду, нырнул и поплыл к тому месту, где уже не доставал ногами дна, – это было недалеко от берега, всего футах в десяти. Затем Колклу вернулся, подхватил свою вонючую одежду, зашел в воду по пояс и начал смывать кровь и грязь, после чего взял футболку и постарался ею, как мочалкой, отскрести кровь от тела.

Кое-как вымывшись и натянув мокрую одежду, Джек отправился по шоссе на север. Он ехал несколько часов, пока вся одежда не высохла и он не выбился из сил. До сумерек оставалось еще довольно много времени, когда Колклу остановился. Он не знал, какое расстояние ему удалось преодолеть, но за весь день ему не попалось ни одной машины и ни одного дома. Весь мир вокруг него за прошедшие двадцать четыре часа оставался неизменным: в нем существовали только пустая необъятная небесная страна и сам Джек, казавшийся себе совсем маленьким.

Глава 27

Начался новый день. Джек встал с рассветом и проехал две мили по длинному пологому склону, а потом затормозил и остановился. Ему пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть то, что находилось впереди, однако мужчине никак не удавалось определить оставшееся расстояние. Миля. Или две? В такой местности ни в чем нельзя было быть уверенным.
На обочине стоял автомобиль с одной распахнутой дверью.
В течение десяти минут Джек не двигался и все это время не сводил глаз с машины.
Затем он поехал дальше, останавливаясь каждые несколько сотен ярдов, чтобы снова внимательно посмотреть на этот автомобиль.
То был микроавтобус одной из последних моделей. Белый, покрытый пылью, со следами от пуль. Часть стекол в его окнах была разбита выстрелами, и на асфальте Колклу увидел осколки стекла и кровь. Однако все четыре шины автомобиля уцелели. Номера его принадлежали штату Юта.
Джек остановился в десяти ярдах от бампера машины и слез с велосипеда.
И сразу почувствовал запах смерти.
Каким-то образом он не заметил девочку с длинными волосами, запутавшимися в зарослях полыни. Раздвижная дверь микроавтобуса оставалась открытой – складывалось впечатление, что девочка выскочила из него и побежала, и тогда в нее начали стрелять.
Джек не стал подходить ближе, чтобы определить ее возраст, но даже издалека понял, что она была совсем маленькой. Лет десяти, не больше.
На переднем пассажирском сиденье он увидел женщину, а на лобовом стекле – брызги ее мозга.
Двое близнецов – мальчики-подростки – лежали рядом, а место водителя оставалось пустым.

Джек сел за руль – ключи болтались в зажигании – и посмотрел на приборный щиток. Бензобак был заполнен на четверть.
Колклу повернул ключ.
Двигатель заработал.
Затем Джек вытащил с заднего сиденья мальчиков, а потом их мать, и положил все четыре трупа рядом на песок. Он не хотел заниматься этим, но не мог оставить девочку лежать лицом вверх среди зарослей полыни.
После этого Джек стоял и долго смотрел на них.
Наступил полдень, и мухи уже приступили к своему пиршеству.
Колклу собрался что-то сказать, но лишь покачал головой. Его слова ничего не могли изменить, ничего не значили, и он произнес бы их для себя, а не для убитых. Никакие речи не могли исправить то, что случилось.
Джек молча засунул велосипед в заднюю часть микроавтобуса.

Он поехал на север, стараясь поддерживать скорость на уровне пятидесяти миль в час. Компакт-диск в стереосистеме играл «Бич Бойз», и Джек не выключал его, пока эти песни не надоели ему.

Он миновал маленький сожженный городок, и в пятнадцати милях к северу, на окраине следующего, ему пришлось свернуть в сторону, чтобы не задавить человека, который брел по середине шоссе.
Джек остановил машину и стал смотреть в зеркало заднего вида, как незнакомец продолжает идти по дороге.
Его неровная походка не изменилась – казалось, этот человек даже не заметил, что его едва не сбила машина. У него не было ружья или рюкзака, руки его оставались пустыми, а застывшие пальцы напоминали когти.
Колклу поставил переключатель скоростей в нейтральное положение.
Чем ближе мужчина подходил, тем лучше Джек мог его рассмотреть – покрасневшая до пурпура кожа, грязная рубашка с надписью «Оксфорд» из хлопка с многочисленными следами крови… Один рукав рубашки был оторван, а кожаные ботинки едва держались на ногах путника.
Он прошел мимо окна Колклу и двинулся дальше по двойной осевой линии.
Джек распахнул дверцу:
– Послушайте!
Мужчина даже не оглянулся.
Тогда Колклу вылез из машины и пошел за ним.
– Сэр, вы нуждаетесь в помощи!
Никакого ответа.
Джек поравнялся с ним и попытался заглянуть ему в глаза – никакой реакции. Тогда он встал на пути незнакомца. Серые глаза мужчины смотрели куда-то за горизонт.
В совершенно иной мир.
– Вы ранены? – спросил Колклу.
Очевидно, звук его голоса все-таки произвел какое-то впечатление, потому что мужчина посмотрел на Джека, но ничего не ответил.
– У меня в машине есть еда, – продолжил тот. – Воды нет, но эта дорога приведет нас в горы Литл-Белт. А там мы обязательно найдем воду.
Мужчина продолжал стоять. Его тело слегка дрожало. Казалось, где-то внутри него происходят какие-то катаклизмы.
Джек коснулся его руки – в том месте, где был оторван рукав рубашки – и почувствовал, что от него исходит жар.
– Вам следует поехать со мной. Здесь вы погибнете, – настойчиво сказал он, довел мужчину до пассажирского сиденья и помог ему сесть. – Извините за запах, – вздохнул Джек. – Он, конечно, отвратительный, но это лучше, чем идти пешком.
Однако незнакомец, казалось, ничего не заметил.
Колклу пристегнул его и захлопнул дверцу.

Они промчались по короткой главной улице еще одного уничтоженного города. На севере высились горы, и дорога стала подниматься вверх. Джек посмотрел на сидящего рядом мужчину и увидел, как тот прикоснулся к сгусткам крови на стекле и слегка размазал их. У него на коленях лежали пакет с картофельными чипсами и плитка шоколада, но казалось, он их не видит.
– Кстати, меня зовут Джек, – сказал Колклу. – А как ваше имя?
Мужчина посмотрел на него так, словно не знал своего имени или не находил в себе сил произнести хотя бы слово. Его бумажник торчал из кармана брюк, и Колклу, протянув руку, вытащил и открыл его.
– Дональд Масси, из Прово, штат Юта, – прочитал он надпись на кредитной карте. – Рад познакомиться, Дональд. Я из Альбукерке.
Его пассажир и на этот раз промолчал.
– Вы не голодны? Вот. – Джек взял плитку шоколада с колен Масси и сорвал с нее обертку.
Потом он вложил ее в ладонь Дональда, но тот лишь посмотрел на нее.
– Хотите послушать музыку? – Это предложение тоже осталось без ответа.
Колклу включил «Бич Бойз».

Они добрались до гор. Джек ехал с мрачным видом: ему не хотелось снова ехать по извивающейся дороге, так как после очередного поворота он мог неожиданно оказаться перед блокпостом.
После полудня они проехали через небольшое горное поселение. Очевидно, люди покинули его уже давно, поэтому сжигать поселение никто не стал.
Несколько дюжин домов. Два здания в центре. Вечнозеленые деревья на полях и склонах, запах которых тут же наполнил микроавтобус – Джек с удовольствием втянул в себя свежий воздух.
На северной окраине города он остановил машину и заглушил двигатель. Распахнув дверцу, сразу услышал журчание бегущей за деревьями воды и уловил ее сладкий запах.
– Вам нужно попить воды, Дональд, – сказал он своему пассажиру.
Тот молча смотрел в ветровое стекло.
Джек взял кружку-термос с центральной консоли.

Он отмыл кружку от остатков древнего кофе и наполнил ее водой из ручья, а потом вернулся к машине, открыл дверцу со стороны Дональда и сказал по-прежнему молчавшему человеку:
– Это хорошая вода.
Затем поднес кружку к его обожженным солнцем губам и слегка наклонил ее. Основная часть воды вылилась на рубашку, но кое-что все же попало мужчине в рот, и ему пришлось глотнуть.
Джек попытался влить в него еще немного, но Дональд никак не продемонстрировал своего интереса.
– Мы доберемся до Грейт-Фолс днем, – сказал Колклу. – Это большой город. Я там когда-то жил.
Он не знал, понимает ли мужчина хотя бы что-то.
– Пять дней назад меня разлучили с моей семьей, – продолжил Джек и посмотрел на левую руку Масси с золотым обручальным кольцом. – Вы были со своей семьей, Дональд?
Никакого ответа.
Колклу сделал глоток воды, и ему в рот попало несколько песчинок из ручья.
– Позвольте мне угадать вашу профессию. Мы с женой постоянно играли в такую игру, – предложил Джек.
Он бросил взгляд на кожаные ботинки Дональда – ничего особенного, но они стоили пару сотен долларов, так что их обладатель был состоятельным человеком. Затем Колклу изучил ярлык на воротнике его рубашки – она была выпущена фирмой «Брукс Бразерз». Руки Дональда были покрыты засохшей кровью и все еще сжаты, словно когти, но Джек сразу понял, что ему не приходилось работать на открытом воздухе.
– Понятно. Похоже, вы в рекламном бизнесе, – предположил Колклу. – Я прав? Вы занимаетесь рекламой и маркетингом в Прово?
Ответом ему было все то же молчание, но Джек не отступал:
– Могу поспорить, что вы не сможете угадать мою профессию. Вот что я вам скажу. Я дам вам три…
Внезапно Колклу замолчал, и по его спине вдруг пробежал холодок мрачного предчувствия – похоже, он что-то пропустил. Ему не хотелось знать, что именно, но даже страх не смог остановить его любопытство.
Джек открыл отделение для перчаток и сперва нашел там стопку желтых салфеток, пластиковые столовые приборы и конверты для банковских депозитов. Но вот наконец обнаружились и документы на автомобиль. Колклу вытащил их и стал разглядывать маленькие карточки – зону их действия, лимиты по страховому полису… И имена застрахованных лиц.
Дональд Уолтер Масси.
Анджела Джекобс-Масси.
Джек посмотрел на своего пассажира:
– Боже мой…

Они ехали через горы. Колклу пытался сосредоточиться на том, что находилось впереди, но думал только о Дональде, пытаясь понять, что могло произойти на дороге. Он не мог поверить, что Масси сбежал, когда убивали его жену и детей. Неужели он бросил свою семью? Или зараженные сознательно оставили его в живых? Убили у него на глазах семью, а потом отправили его по дороге пешком?
Джек сморгнул слезы и посмотрел на мужчину, который сидел, привалившись боком к дверце. У него было лицо совершенно опустошенного человека. Колклу хотелось сказать, что он позаботился о телах его близких – сделал все, что было в его силах, выказал им уважение. Ему хотелось сказать что-то красивое, глубокое и утешительное; сказать, что, несмотря на весь этот ужас, между людьми, которые любили друг друга, что-то остается, и это что-то не исчезает даже после боли, пыток, разлуки и смерти. Джек думал, что все еще верит в это.
Но он ничего не сказал, а лишь протянул руку и положил ладонь на скрюченные пальцы Дональда, все еще застывшие и напряженные. Так Джек и сжимал его руку, пока они не миновали горы.

День уже клонился к вечеру, когда в нескольких милях впереди появился город. Солнце низко опустилось над долинами, и все вокруг стало ярким и золотым. В воспоминаниях Джека это место было именно таким.
Он убрал руку от пальцев Дональда, который продолжал спать, прислонившись к двери.
Топливо было уже на исходе.
Джек не мог решить, следует ли ему объехать город, когда впереди возник первый знак. Это был огромный щит, раньше рекламировавший казино. Но теперь его побелили, и на нем было написано черными буквами:

ЗА ВАМИ НАБЛЮДАЮТ СНАЙПЕРЫ
ОСТАНОВИТЕСЬ ЧЕРЕЗ 400 ЯРДОВ

Джек снял ногу с педали газа.
Еще один рекламный щит стоял на той же стороне дороги, в сотне ярдов от первого:

300 ЯРДОВ ДО ОСТАНОВКИ
ВЫПОЛНЯЙТЕ, ИЛИ БУДЕТЕ РАССТРЕЛЯНЫ

Колклу посмотрел в зеркало заднего вида и увидел несколько машин, которые ехали за ним, – он понятия не имел, откуда они появились.

200 ЯРДОВ
СВОРАЧИВАЙТЕ И…

В четверти мили впереди на развилке шоссе находился блокпост.
Больше двадцати машин и грузовиков. Мешки с песком. Мощная артиллерия.
А на обочине стояло множество взорванных и сожженных машин. За которыми виднелся последний щит:

…И НЕ ШЕВЕЛИТЕСЬ

Преследовавшие его машины сократили дистанцию. Первым ехал джип марки «Гранд Чероки» со срезанной крышей, на заднем сиденье которого стояли двое мужчин, вооруженных автоматами и готовых в любой момент начать стрелять.
Джек остановил микроавтобус, поставил переключатель скоростей на нейтралку и заглушил двигатель.
Джип остановился в тридцати ярдах от него.
Колклу посмотрел на Дональда и собрался разбудить его, но потом передумал. «Зачем, – сообразил он в следующее мгновение, – ведь сейчас его все равно расстреляют?»
Шестеро вооруженных до зубов мужчин в бронежилетах шли по шоссе к микроавтобусу – один из них вел на поводке еще одного, страшно истощенного мужчину. В одной руке он держал поводок, а в другой – электрическое стрекало для скота.
Эти люди не показались Джеку военными, да и вели они себя не слишком уверенно.
Отряд остановился в тридцати ярдах от переднего бампера микроавтобуса, словно по заранее расписанному сценарию, а потом самый высокий из мужчин поднес ко рту рупор:
– Оба выходите из машины.
Колклу схватил Масси за руку:
– Вставайте, нам нужно выйти.
Тот не пошевелился.
– Дональд, – слегка потряс его Джек.
– У вас пять секунд. Потом мы открываем огонь! – предупредил человек с шоссе.
Колклу распахнул дверцу и вышел на шоссе с поднятыми руками.
– Ты, в машине, выходи, или мы… – продолжил незнакомец с рупором.
– Он вас не слышит! – закричал Джек. – Он лишился разума!
– Ложись на живот, – велел ему местный обитатель, и Колклу опустился на колени, а потом распростерся на теплом асфальте.
Он услышал приближающиеся шаги, но не осмелился поднять голову, чтобы посмотреть на подошедших людей. Так Джек и лежал, не говоря ни слова. Его сердце отчаянно билось рядом с асфальтом, а сам он отстраненно размышлял о том, когда и где для него наступит конец.
Мужчины остановились в нескольких футах от него.
Один из них подошел вплотную к лежащему человеку и быстро его обыскал.
– Чисто, – сказал он своим товарищам.
– Иди проверь второго парня, – отозвался один из них, а затем обратился к Колклу: – А ты сядь.
Джек послушался.
– Где Бенни? – спросил местный житель кого-то еще.
Один из собравшихся неподалеку мужчин подвел к нему человека с повязкой на глазах. Этот человек был без одежды, его тело и лицо покрывали жуткие синяки, а руки были в наручниках, которые цепью соединялись с его скованными босыми ногами.
Высокий бородатый человек направил ствол большого револьвера в лицо Колклу и спросил, как его зовут.
– Джек, – ответил тот.
– В твоем фургоне есть бомба? – задал бородач следующий вопрос.
– Нет.
В этот момент мужчина, который обыскивал Джека, выглянул из микроавтобуса:
– Здесь все чисто.
Бородач с револьвером снова внимательно посмотрел на Колклу.
– Джек, я хочу познакомить тебя с Бенни.
Дрессировщик, который вел скованного человека, сильно дернул за поводок, подтащив его к Колклу на расстояние фута.
– Вот условия нашей сделки, – продолжал бородатый мужчина. – Если ты понравишься Бенни, я вышибу тебе мозги. Если нет, мы поговорим. – Он посмотрел на человека с завязанными глазами. – Готов, парень? Хочешь немного поработать?
Тот кивнул, и по его подбородку потекла слюна.
– Бенни, сейчас я сниму повязку и покажу тебе нашего нового друга, – объявил бородач.
Вместо ответа связанный мужчина помочился на асфальт, но разговаривавшего с ним человека это не смутило:
– Если ты будешь хорошо себя вести, то в награду получишь воду. Ты постараешься?
Бенни издал какой-то нечеловеческий звук. Бородач кивнул дрессировщику, и тот снял повязку. Дикарь скорчился перед Джеком. Несмотря на то что его глаза окружали черные и желтые синяки, они оставались ясными и полными энергии. Он стоял в нескольких дюймах от лица Колклу, и от него отвратительно пахло, словно он спал в собственных испражнениях. Джеку показалось, что Бенни смотрит на заднюю часть его головы.
Колклу взглянул на бородача с пистолетом:
– Какого дьявола…
Никто не заметил, как существо начало двигаться, но внезапно оно метнулось вперед, пытаясь вцепиться зубами в горло Джека. Трое мужчин едва сумели оттащить его от Колклу, а несколько разрядов стрекала заставили его улечься на асфальт в позе зародыша.
Джек отскочил назад к микроавтобусу, пытаясь восстановить дыхание, но к нему шагнул бородач с револьвером:
– Все в порядке. Это хорошая новость. Если бы Бенни прижался к твоим коленям и начал ворковать, тебя бы с нами уже не было.
– А кто он такой? – спросил Джек подрагивающим голосом.
– Бенни – наш домашний любимец. Наш зараженный  любимец. Он проверяет всех, кто прибывает в город. Кстати, меня зовут Брайан. – И бородатый человек протянул руку, помогая Колклу встать.
– В городе безопасно? – спросил Джек.
– Да. По нашим подсчетам, там от десяти до пятнадцати тысяч человек. Многие ушли на север, в сторону границы, но это тяжелое путешествие, и все строго охраняется. А мы контролируем дороги, ведущие в город.
– И там нет зараженных?
– Ни одного.
– Но как такое возможно?
– В ту ночь в этой части Монтаны было очень облачно.
– И на вас никто не нападал?
– Серьезными силами, у которых были бы шансы прорваться в город, – ни разу. У нас пять тысяч вооруженных мужчин, всегда готовых устроить уродам горячий прием.
Джек огляделся по сторонам, чувствуя, что начинает постепенно успокаиваться.
– В прошедшую неделю здесь не появлялась женщина с двумя детьми? – спросил он со слабой надеждой.
– Не думаю, – покачал головой Брайан. – У вас есть их фотография?
– Нет.
– Это ваши жена и дети?
Джек кивнул.
– Вы первый человек, который появился на этой дороге за последние три дня, – заметил его новый знакомый. – Они должны здесь с вами встретиться?
– Мне неизвестны их планы. Я не знаю, где они. Мы расстались в Вайоминге. – Колклу посмотрел на остальных бойцов. – Никто из вас их не видел?
Но все в ответ лишь качали головами и произносили слова утешения.
– Мой мальчик заражен, – сказал Джек. – У него нет никаких симптомов, но он видит свет. Ему семь лет. Вы его впустите?
– Разве он может быть не таким, как другие зараженные?
– Я не знаю, но он другой. Его зовут Коул.
– Мы будем иметь их в виду, – сказал Брайан. – Если он не будет проявлять враждебности, мы пропустим вашу семью.
– Вы мне обещаете?
– Мы не убиваем детей. – Бородач показал сквозь ветровое стекло на Дональда. – Это ваш друг?
– Я подобрал его сегодня возле Уайт-Сульфур-Спрингс, он шел по шоссе, – рассказал Джек. – Ему необходима медицинская помощь.
– Ну, у нас есть убежища в некоторых школах. Там вы сможете найти врача.
– Здесь находится военно-воздушная база, верно?
– Да, но ее опечатали, когда все пошло кувырком. Наверное, они поступили правильно – там есть ракеты «Минитмен» с ядерными боеголовками.
Джек уселся за руль.
– Так вы меня пропустите?
– Конечно. – Брайан захлопнул за ним дверцу. – Удачного путешествия!

За последние десять лет Джек несколько раз проезжал по окраинам Грейт-Фолс, когда отправлялся в долгие поездки, чтобы навестить отца, перебравшегося в Кат-Банк. Но в самом городе он не был с тех пор, как шестнадцать лет назад они с Ди уехали в Альбукерке, чтобы начать там новую жизнь. Пожалуй, трудно представить себе более странные обстоятельства для ностальгии.
В сгущающихся сумерках Колклу катил по тихим улицам, и ему казалось жутковатым, что город не может зажечь свет для своей защиты.
Небо стало совсем синим, когда он проехал мимо кафе, где они с Ди часто ели по пятницам мороженое. Но все остальное – из того, что мужчина успел разглядеть в темноте, – сильно изменилось.
Он подъехал к больнице и остановился у отделения «Скорой помощи». Внутри было темно и пусто.
Джек поехал дальше.
На улицах не было людей. Колклу хорошо ориентировался в городе, и многое сохранилось у него в памяти, но прежде на этих улицах всегда горели фонари. Теперь же в центре оказалось так же темно, как и на окраине. Еще полчаса Джек проездил на остатках бензина, пытаясь найти хоть какое-то подобие убежища.

Двигатель уже начал чихать, когда он увидел слабые признаки света в окнах какого-то дома и, подъехав поближе, узнал среднюю школу. Люди сновали по ступенькам, ведущим в главный кирпичный корпус, и в темноте едва заметно мерцало вишневое сияние их сигарет.
Джек остановился на обочине и заглушил двигатель, снова испытывая жажду.
– Дональд, – позвал он своего спутника. – Мы добрались до убежища. Возможно, у них есть горячая еда, чистая вода и кровати. Я найду врача, который тебя осмотрит. Сейчас мы в безопасном городе. О тебе позаботятся.
Масси сидел, прислонившись к двери.
– Дон? Ты спишь? – Джек потянулся и коснулся его руки.
Она была холодной и вялой.
И Колклу так и не сумел нащупать на ней пульс.

Джек поднялся по ступенькам школы. Внутри мерцали свечи; пахло хуже, чем в убежище для бездомных – застарелым по́ том и давно не стиранной одеждой. Вдоль стен в коридоре стояли койки, и со всех сторон доносились приглушенные разговоры и храп. Где-то плакал ребенок. А вот запаха пищи Колклу не уловил.
Он прошел по длинному коридору, по обеим сторонам которого стояли койки и открытые чемоданы, так что ему с трудом удавалось пробираться вперед, не наступая на чужое грязное белье.
После пятиминутных переговоров Колклу оказался у входа в спортивный зал, где за складным столом сидела женщина, читавшая в свете свечи библиотечное издание «Острова сокровищ». Она посмотрела на Джека со строгостью учителя математики или, еще того хуже, директора.
– Вы новенький, – сказала она.
– Да, – кивнул мужчина.
– Вы из Грейт-Фолс?
– Из Альбукерке. Я ищу свою семью. Мою жену зовут Ди. У нее короткие каштановые волосы, она красивая… Сорок лет. Сына зовут Коул, и он… – Произнеся имя Коула, Джек вдруг вспомнил Бенни у блокпоста на окраине города и замолчал.
– Сэр? – удивленно позвала его местная жительница.
– Ему семь лет, – продолжил Колклу. – А моей дочери Наоми четырнадцать, и она похожа на мать.
– Вы думаете, что они здесь? – спросила его собеседница.
– Я не знаю. Мы потеряли друг друга, но я полагаю, что они могли добраться до Грейт-Фолс…
– Мне не попадались люди с такими именами, но здесь около двух тысяч беженцев… Послушайте, я бы хотела предложить вам койку, но мы на пределе, и я даже не знаю, когда нам привезут продукты. С военно-воздушной базы доставляли сухие пайки, но вот уже пять дней они не появлялись. – Голос женщины был усталым и лишенным эмоций.
«Она ничего не видела», – подумал Джек.
Он посмотрел на распахнутые двери спортивного зала – там лежало на полу множество спящих людей.
– А есть здесь где-нибудь поблизости морг? – спросил Колклу. – У меня в машине мертвец. Я подобрал бредущего по дороге мужчину, но он умер.
Женщина покачала головой:
– Даже не знаю, что вам сказать. У нас царит настоящий хаос.
– Если вы увидите кого-то из моей семьи, скажите, что я их ищу.

Джек проехал до ближайшего парка – всего один квартал, – отстегнул ремень безопасности, удерживавший Дональда, и вытащил его из машины. Затем с трудом добрался до ближайшего валуна, окруженного растоптанными цветочными клумбами, силы у него уже заканчивались. Он пристроил Масси на траву рядом с валуном и сложил его руки на груди.
Потом Джек довольно долго сидел рядом с ним в темноте: ему не хотелось оставлять Дональда одного. Он чувствовал, что нужно сделать еще что-то, но ему ничего не приходило в голову. Ветер раскачивал пустые качели – они отвратительно скрипели, и Джек то и дело вздрагивал.
– Больше я ничего не могу сделать, Дональд, – сказал он наконец. – Я сожалею. Сожалею обо всем.
С этими словами мужчина встал и пошел обратно к микроавтобусу.

Он проехал пятнадцать кварталов в сторону реки. Двигатель чихал, топливо заканчивалось, но Джек хотел непременно добраться до воды. Однако вышло иначе.
Слабый лунный свет озарил колонны муниципального центра в нескольких кварталах впереди. Как только Колклу увидел их, он сообразил, где оказался, и остановил микроавтобус посреди улицы. Сидел и, не веря своим глазам, смотрел в сторону площади, хотя в темноте с трудом мог разглядеть пятиэтажное здание Дэвидсона. Почему он сразу не сообразил сюда приехать?
Джек выжал сцепление, а потом педаль газа и поставил микроавтобус между двумя рядами вечнозеленых деревьев.
Выключив зажигание, мужчина некоторое время сидел в темноте и тишине, слушая, как охлаждается двигатель. Он находился на темной площади, и его окружали здания, соединенные воздушным мостиком. Рядом был бездействующий фонтан.
Сколько раз он представлял себе это место…
Джек открыл дверцу и вышел наружу. Было холодно. По небу шли тучи, перекрывавшие свет луны. Одно дело, когда такая тишина окружает пустоши, и совсем другое – если дело происходит в городе. Ни машин, ни людей, ни гудения уличных фонарей или хотя бы проводов электропередачи… Слишком темно. Слишком тихо. Все не так.
На Колклу вдруг навалилась ужасная усталость. Он пережил тяжелейший день, и ему страшно хотелось спать. Мысль о том, чтобы на несколько часов провалиться в беспамятство, о возможности обо всем забыть, казалась ему теперь невероятно привлекательной.
В микроавтобусе все еще пахло смертью.
Джек опустил все стекла и максимально отодвинул назад переднее сиденье.

Глава 28

Когда Джек открыл глаза, то увидел через ветровое стекло окна офисного здания, возвышавшегося в тридцати футах над ним. В темных стеклах отражались тучи. Он сел и сразу почувствовал голод. А еще холод. Распахнув дверцу, Джек вышел на площадь. Восемнадцать лет назад в квартале отсюда находилось кафе, и он ощутил воображаемый аромат кофе французской обжарки, почувствовал идущий от него пар – сколько раз он пил его здесь по утрам…
Джек пошел в сторону Сентрал-авеню. Он не знал, какой сегодня день, но не сомневался, что уже наступил ноябрь. Небо вполне соответствовало поздней осени, воздух был холодным и влажным… Беременные осадками тучи пребывали в раздумьях: разродиться то ли снегом, то ли холодным дождем.
На пустой улице Джек не увидел ни одной машины – только несколько разграбленных магазинов с разбитыми витринами. Все застыло в неподвижности, и лишь ветер гнал по дороге палую листву.

Джек вернулся в микроавтобус и заглянул внутрь. Младшая дочь Дональда, по всей видимости, сидела в третьем ряду. Ей удалось создать там собственное «гнездышко»: медиаплеер, журналы, книги и плюшевый пингвин, с которым, наверное, она не расставалась много лет…
Колклу поднял с пола альбом для рисования и посмотрел на незаконченный пейзаж, который напомнил ему пустоши Монтаны, где он наткнулся на микроавтобус. У девочки явно был талант. Всего несколькими штрихами она изобразила горные хребты, бесконечные заросли полыни и одинокую дорогу, пересекающую пустынные поля. Возможно, она продолжала рисовать, когда на их семью напали. Линия остановилась на вершине горы – юной художнице так и не довелось нарисовать ее склон. Рядом с альбомом на полу лежал черный фломастер.
Потом Джек нашел на полу коробку от сигар и снял с нее крышку.
Там лежали фломастеры, пастельные карандаши, маленькие бутылочки с акриловой краской, угли, кисточки и ластики, а кроме того, серебряный медальон в форме сердца, какой может подарить только десятилетний мальчик десятилетней девочке.
Колклу не смог заставить себя его открыть.

Он все утро писал ее имя. Большими печатными буквами на раздвижной двери микроавтобуса – черная краска была отлично видна на белом фоне. Мужчина раскрасил буквы в три разных цвета, а потом взял бутылочку с акриловой краской и написал ее имя на темных зеркальных стеклах ближайших зданий.
Затем он отошел подальше, чтобы проверить, хорошо ли все видно.
Даже с расстояния в пятьдесят ярдов имя Ди было невозможно не заметить.

Днем спустился легкий туман. Джек сидел за рулем на переднем сиденье и смотрел, как на стекле собираются капли.
Потом он задремал, а когда проснулся, пошел сильный дождь. Колклу забрался в конец микроавтобуса, улегся поперек сиденья, которое когда-то занимала маленькая девочка, и накрылся одеялом, сохранившим ее запах. Ему хотелось есть, но Джек решил, что следует экономить припасы. Утром он подсчитал, что у него осталось всего двенадцать пакетов с различной едой.
Стук дождя по крыше микроавтобуса был очень приятным, и Джек погрузился в глубокий сон.

Глава 29

Во сне ему показалось, что прогремел гром, от которого задрожали стекла. Джек откинул от лица одеяло и немного полежал, пытаясь понять, не приснился ли ему этот звук.
Но вскоре он услышал его снова и понял, что это не гром.
Это был более низкий и сфокусированный звук, который прокатился вовсе не по небу.
Колклу выбрался с заднего сиденья, открыл дверь и, пройдя через площадь, оказался на улице.
Было позднее утро. На небе висели низкие тучи, а асфальт был влажным от дождя.
Тут мужчина снова уловил разбудивший его звук. Далеко. Возможно, за городом. Джек никогда не слышал его – во всяком случае, в реальной жизни, – но понял, что где-то рвутся бомбы.

Зеркальное стекло первого этажа банка «Уэллс энд Фарго» было разбито довольно давно, и Джек вошел через него в вестибюль, где было тихо и темно. Он посмотрел на пустующие рабочие места кассиров, бархатные ленты заграждений и таблички для регистрации ипотеки. Между мужским и женским туалетами стоял фонтанчик с водой. Колклу подошел к нему и нажал кнопку. Ничего. Тогда он отправился в женский туалет и открыл кран. Опять ничего. В унитазах осталась вода, но пока он еще не настолько хотел пить. Впрочем, мысль о том, что вода там есть, немного успокаивала.

Джек пересек площадь и остановился перед зданием Дэвидсона. Его входные двери были заперты, а стекла оставались целыми. Мужчина вырвал из земли саженец ели, который весил пятьдесят или шестьдесят фунтов, поднял деревце и побежал с ним, держа его наперевес, точно таран, к стеклянной двери, в которую и ударил изо всех сил.
Он разбил стекло, и осколки разлетелись по мраморному полу.
После этого Джек не спеша очистил елку от веток – так ему удалось занять и немного успокоить свой разум. Закончив, он снял верхнюю рубашку и разорвал ее на длинные полоски, а потом, подняв капот микроавтобуса, открутил крышку бензобака, опустил куски ткани внутрь и привязал влажную от бензина ткань к концу ели, все еще не зная, получится ли у него то, что он задумал. Несколько лет назад Джек видел нечто подобное в телевизионном шоу, посвященном выживанию, но ему казалось, что он забыл о каком-то важном промежуточном шаге.

Он поднес раскаленную зажигалку из микроавтобуса к сухой части ткани. Появилось пламя, и через мгновение конец факела загорелся.
Получилось очень красиво.
И Джек громко рассмеялся.

Он поднялся на четвертый этаж, любуясь светом факела, отражавшимся от бетонных стен лестничной клетки. Открыв дверь, оказался в коридоре, застеленном ковром, и зашагал по нему мимо медных именных табличек на дверях, в которых тоже отражался свет факела. Наконец остановился возле окошка с надписью «ФИНАНСОВЫЙ КОНСУЛЬТАНТ» на стекле.
В свете факела Джек разглядел приемную, несколько кресел и небольшой столик с журналами. Он попытался открыть дверь, а когда из этого ничего не вышло, положил факел на огнестойкий ковер, поднял металлический мусорный ящик и швырнул его в стекло.

Сквозь окна в офис просачивался дневной свет. Вдоль всей стены висели фотографии улыбающихся менеджеров. Джек отнес факел в комнату для чаепитий и открыл холодильник. Там он обнаружил дюжину стаканчиков с наверняка испортившимся йогуртом, что-то завернутое в фольгу и пенопластовую коробку, из которой пахло гниющим трупом.
Рядом стоял кулер с водой.
Джек отложил факел, опустился на колени, открыл кран и пил до тех пор, пока у него не заболел живот.

Потом он вошел в угловой офис, уселся в кожаное кресло за письменным столом, закинул ноги на стол и принялся изучать фотографии в рамках: футбольная команда мальчиков в зеленой форме; семья – все в темных очках, что-то радостно кричат, сидя на плоту, плывущем по бурлящей воде; трое румяных мужчин, стоящих плечом к плечу на краю поля для гольфа… Колклу развернул кресло и подкатил к окну. В полумиле к западу он сумел разглядеть серо-зеленую воду под облаками – Миссури. Дальше расстилалась равнина. А под окнами, посреди площади стоял мокрый после дождя микроавтобус.
На стеклянной поверхности стола задребезжал пластиковый поднос для входящей почты.
Потом содрогнулось само здание.
А через две секунды Джек услышал взрыв.
В прериях, в миле к югу от города, в воздух начал подниматься черный столб дыма.

Колклу отнес вниз по лестнице канистру, наполовину наполненную водой, и прошел через вестибюль.
Снова начался легкий дождь, и стало так холодно, что Джек видел пар от собственного дыхания.
Он забрался в микроавтобус, улегся на заднем сиденье под одеялом девочки и закрыл глаза, слушая, как дождь барабанит по металлической крыше.
«Мой день, – подумал он, – огонь и вода».

Джек проснулся посреди ночи.
Теперь он слышал не только взрывы бомб, но и стрельбу, причем все происходило уже в пределах города.
Он перебрался на переднее сиденье и выглянул через ветровое стекло.
Небо осветилось, и Колклу увидел тяжелые тучи над головой и падающий снег.
И мрак ночи.
Потом был гром разрыва артиллерийского снаряда.
Еще одна яркая вспышка на горизонте.
И снова темнота.
Нет, заснуть уже не удастся!..

Глава 30

Джек смотрел, как светлеет небо за ветровым стеклом. Последние два часа он сидел, сжимая руками руль. Казалось, будто он слышит несущийся к берегу ураган – наступающий, несущий ужас… Звуки приближающейся войны.
Джек выпрямился, распахнул дверцу и выбрался из микроавтобуса. Все вокруг было засыпано снегом, и мужчина смахнул его с дверцы, чтобы открылось имя Ди.
Внезапно он понял, что плачет. А что, если охрана не пропустила Коула в город? Станет ли Ди рисковать в такой близости от границы? Нет. Она попытается обогнуть город, чтобы перейти границу в другом месте. Возможно, они уже в Канаде. Или погибли в Вайоминге. Они могли находиться где угодно. Но только не здесь. Не с ним.
Джек сел на снег.
Они не придут.
Они не придут.
Они не…
Колклу услышал автоматный огонь примерно в двух кварталах от площади.
Он поднялся на ноги, ухватившись за ручку двери, и вышел на улицу, по обе стороны которой находились двух– и трехэтажные дома и деревья с несколькими оранжевыми листьями на ветвях.
В трех кварталах он увидел вспышки выстрелов на третьем этаже.
Стрельба продолжалась целую минуту, но потом прекратилась, и в городе воцарилась тишина.
Джеку вдруг показалось, что снежинки зависли в воздухе.
Он долго стоял посреди улицы, но стрельба больше не возобновлялась.

Колклу вернулся к микроавтобусу. Ему вдруг ужасно захотелось есть, однако усталость оказалась сильнее, и он заснул через несколько секунд, положив голову на сиденье. Спал Джек очень крепко, и когда проснулся, ему показалось, что прошла всего минута. Глаза у него горели, и он плохо понимал, где находится. На него со всех сторон обрушился грохот Армагеддона.
Мужчина выглянул через заднее стекло и увидел бегущих через площадь людей, которые уже находилась в двадцати футах от заднего бампера микроавтобуса. Джек успел заметить, что на них нет военной формы, а одежда превратилась в лохмотья. У троих были дробовики, которые они держали на уровне пояса. Они пятились и стреляли, и Колклу заметил, что страх на их лицах смешался с адреналиновым бешенством. Что-то подсказало Джеку, что нужно лечь на пол, но он не мог отвести глаз от страшной картины. Послышались выстрелы, и один из мужчин упал, а потом небольшой отряд скрылся в здании Дэвидсона.
В течение пятнадцати минут ничего не происходило, и на площади царили безмолвие и абсолютная неподвижность.
Затем появилась группа людей, одетых в черное. Одни стали занимать позиции за деревьями, другие бросились в здание.
Джек опустился на пол и прижался к коврику, накрывшись сверху одеялом. Со всех сторон слышались автоматный огонь и крики, а на верхних этажах здания гремели дробовики. Потом по боку микроавтобуса застучали пули, и разбилось одно из стекол. На Колклу посыпались осколки, а в следующее мгновение микроавтобус осел на одну сторону – пуля пробила шину.
Рядом закричал человек. Джек закрыл уши руками и зажмурил глаза. Он чувствовал, как двигаются его губы, произносящие имя Ди, но не слышал слов, даже в собственном сознании – они тонули в безумном шуме, воцарившемся на площади.
Взрыв выбил оставшиеся стекла микроавтобуса, затем все стихло.
А после этого Колклу услышал шаги по бетону – звук, который возникает от множества ног. Кто-то закричал, и когда снова раздались выстрелы, они доносились уже издалека.
Мужчина подождал еще минуту, а потом медленно сел. Теперь в микроавтобусе с тонированными стеклами стало светлее: все они были выбиты. На площади лежали около полудюжины людей, а еще один человек продолжал куда-то ползти.
На четвертом этаже здания Дэвидсона дымился кратер и полыхал огонь.
Джек перебрался на водительское сиденье и приоткрыл дверь.
Внутри здания звучали выстрелы.
Колклу посмотрел в сторону банка – до него было не больше двадцати ярдов. Он мог войти внутрь, отыскать какой-нибудь кабинет, спрятаться под письменным столом и дождаться, когда прекратится стрельба.
Джек бросил еще один взгляд в сторону здания Дэвидсона и увидел, что из вестибюля вышел мужчина, который затем направился к площади, не сводя глаз с микроавтобуса. Джек нырнул под руль. Снова послышались голоса. Кто-то выкрикивал приказы, но потом все эти голоса стали постепенно удаляться.
Колклу снова сел на сиденье и выглянул через выбитое ветровое стекло. Мужчины в черном выстроили группу горожан посреди улицы и под дулами автоматов заставили их опуститься на колени.
Вперед выступил мужчина в красной бандане. Он встал перед ними, и Джек услышал его слова:
– Я с радостью пущу пулю в голову каждому и не сомневаюсь, что такой исход будет для вас самым благоприятным. Если кто-то окажет сопротивление, мои люди до конца дня будут вас пытать, пока вы не умрете.
Некоторые пленники заплакали. Колклу видел, как дрожат их плечи, но никто не шевелился.
Мужчина в бандане подошел к первому пленнику, вытащил из кобуры пистолет и выстрелил ему между глаз.
После этого он пошел вдоль ряда стоящих на коленях людей, стреляя в каждого и останавливаясь только для того, чтобы перезарядить оружие. Джек смотрел, как головы приговоренных дергались и они падали на асфальт, и вдруг обнаружил, что не может оторвать взгляда от каждого следующего человека, к которому подходил убийца.
Предельное напряжение – а потом пустота. Десять мертвецов лежат на заснеженной улице, там, где тридцать секунд назад стояли на коленях десять живых человек. Солдаты оставили их на тротуаре и пошли по Сентрал-авеню к реке, выстроившись так, что у Джека не осталось никаких сомнений – это военные.
Когда последний из них скрылся из виду, Колклу снова начал дышать и положил голову на руль.
Он понимал, что оставаться на площади нельзя. Город по-прежнему находился в осаде.
Значит, нужно идти дальше.
И тут из-за угла здания Дэвидсона появился мужчина в красной бандане. Он шел через площадь, направляясь к машине. Сердце Джека замерло, а потом отчаянно забилось – на него нахлынула паника.
Он ударил плечом в дверцу, выскочил из микроавтобуса и помчался в сторону банка, ожидая выстрелов. Разбитые окна звали его к себе, ждали его, обещая спасение. Когда Джек был уже совсем рядом, он услышал три выстрела, сделанных с удивительной быстротой, а потом влетел в вестибюль, с удивлением отметив, что в него не попали. Он свернул налево, взбежал по ступенькам и метнулся в сторону отдела ипотеки. Внутри было темно, и свет едва проникал в окна кабинетов, выходивших на площадь.
Джек остановился.
В вестибюле послышались шаги.
Затем звук шагов раздался с лестницы.
Колклу оказался в лабиринте выгороженных кабинетиков и письменных столов. С каждым шагом, уводившим его от окон, мир вокруг становился все темнее.
Беглец опустился на четвереньки и заполз под письменный стол, оказавшись отрезанным от внешнего мира. Он задыхался, и звук его дыхания заглушал все остальное. Мужчина закрыл глаза, стараясь успокоиться. В конце концов его сердце стало стучать ровнее, и он услышал приближающиеся шаги – тихие, как у мыши.
Джек дышал через нос, медленно и глубоко, и, несмотря на то что в здании было темно и холодно, по лбу у него катится заливающий глаза пот.
Он услышал, как вздохнул его преследователь, который теперь находился всего в четырех или пяти футах.
Затем шаги стали удаляться в темноту, и теперь Колклу слышал лишь слабое шуршание подошв по ковру.
Ноги Джека горели. Он забился под письменный стол, и ему в спину впился какой-то острый угол.
В полной тишине прошло пять минут.
Десять.
Двадцать.
Час или даже больше. Джек уже потерял счет времени.
Он наклонился вперед, постоял немного на четвереньках, слегка раскачиваясь на руках и ногах, а затем, чувствуя покалывание в затекших ступнях, прополз несколько футов в темноте и поднялся на ноги. Они едва его держали.
Оглянувшись через плечо, Колклу увидел за углом слабый луч света. Может быть, ему следовало снова заползти под стол и подождать еще несколько часов? Может быть, мужчина в красной бандане ушел за фонариком? А может, он не собирается возвращаться или ждет сейчас за углом?
Джек осторожно двинулся вперед, между кабинками с письменными столами, к свету.
Он вышел в коридор. Спустился по лестнице, пересек вестибюль, остановился возле окна с выбитым стеклом и выглянул на площадь.
Снегопад продолжался, и все вокруг застыло в неподвижности. Микроавтобус с отверстиями от пуль стоял на прежнем месте. Некоторые мертвецы лежали рядом со своим оружием, и у Джека возникло желание снова взять в руки пистолет.
Он сделал десять шагов через площадь и наклонился, чтобы снять ремень автомата, обернутый вокруг руки одного из лежащих на земле мертвецов.
И замер, когда его рука коснулась ремня. Его спину сковал ледяной холод: Колклу услышал, как скрипнула дверца микроавтобуса.
Он отпустил ремень, выпрямился и начал медленно поворачиваться.
Человек в красной бандане сидел на пассажирском сиденье и курил сигарету.
– Наконец-то! – сказал он и глубоко затянулся. – Не хотел, чтобы ты увидел дым.
Мужчина вылез из автомобиля, направился к Джеку и махнул рукой с пистолетом, предложив ему отойти от мертвеца с автоматом.
– К фонтану, – скомандовал он.
Колклу пересек площадь, не сводя глаз с этого мужчины, словно это могло каким-то образом склонить чашу весов в его пользу.
Фонтан представлял собой круг старого бетона диаметром футов в пятнадцать, с каменной фигурой в центре, из которой раньше била вода. Теперь почти вся она испарилась, а остатки ее покрылись кусочками льда.
Мужчина сел в пяти футах от Джека, и тот увидел, что его руки покрыты засохшей кровью, которая потрескалась, словно старый асфальт. Колклу посмотрел на площадь – микроавтобус, мертвецы, кровь на тающем снегу…
Вблизи человек в бандане выглядел совсем не так, как показалось Джеку издали. У него было доброжелательное лицо, трехдневная щетина, внимательные глаза и завитки черных волос, выбившиеся из-под банданы. Комбинезон его оказался не черным, как решил сначала Колклу, а темно-синим.
Лет ему было примерно столько же, сколько и Джеку, возможно, чуть меньше…
Он курил и смотрел на Колклу. Пистолет лежал у него на колене, но был направлен в живот Джеку.
– Ди жива? – спросил он внезапно.
Колклу не ответил.
– Где твоя семья, Джек? – повысил голос человек в бандане.
Любопытство, наконец, победило страх, и Колклу заговорил:
– Откуда ты знаешь мое имя?
Мужчина улыбнулся, и после этого Джек узнал его.
– Кирнан… – удивленно протянул он.
– Я видел ее имя, написанное по всей площади, но понял, что это значит, только после того, как ушел оттуда.
– Что ты здесь делаешь?
– Я и мои приятели-гвардейцы сбежали из Альбукерке. Мы двигались на север, как и вы, убивая и насилуя всех подряд. Лучшее время моей жизни! Ты ждешь здесь Ди и своих детей? Тогда мы можем подождать вместе. Я только «за».
– Я давно их не видел.
– Вы потеряли друг друга?
Джек кивнул.
– Где? – спросил его соперник.
– В Вайоминге. Где твоя семья, Кирнан? Кажется, Ди говорила, что у тебя есть дети.
Мужчина в бандане сделал еще одну глубокую затяжку.
– Гниют на заднем дворе в Нью-Мексико.
– Я сожалею.
– Все в порядке. Я сам их убил.
Даже в свете всего того, что он пережил, Колклу почувствовал, как его охватывает новый ужас.
Кирнан улыбнулся и кивнул на свою сигарету:
– Куришь?
– Не курил уже много лет.
Любовник Ди вытащил из внутреннего кармана смятую пачку «Мальборо» и предложил ее Колклу.
– Угощайся. Не думаю, что это теперь имеет значение. Как ты считаешь, Джек?
У Колклу дрожали руки, когда он вытаскивал из пачки смятую сигарету. Он взял зажигалку и сумел закурить лишь с четвертой попытки. Кирнан достал еще одну сигарету для себя.
– Так почему ты здесь, Джек? – спросил он. – Почему выбрал именно эту площадь на всем Диком Западе?
Колклу не ответил – он лишь втянул дым, который оказался неожиданно сладким и одновременно обжигающим.
– Ты думаешь, Ди найдет тебя здесь, не так ли? – поинтересовался Кирнан.
Джек выдохнул, чувствуя, как никотин начинает действовать, заставляя его погружаться все глубже в себя, словно превратившись в фильтр между этим мгновением и его восприятием. Страх начал притупляться.
– Могу я задать тебе вопрос? – спросил Колклу вместо ответа.
– Пока горит сигарета.
– Когда ты пытаешься заснуть, ты видишь лица жены и детей?
– Иногда.
– Почему ты не покончил с собой?
– Твой вопрос объясняет, почему вас всех убивают. А теперь ответь на мой вопрос. Почему ты здесь?
В голову Джеку пришла мысль броситься на сидящего перед ним человека, но сквозь никотиновый туман на него тут же обрушились жуткая слабость и страх.
Кирнан усмехнулся.
– У тебя бы ничего не получилось. Даже в лучший твой день и худший мой. Проклятье, ответь на мой вопрос!
– Я здесь потому, что у меня закончился бензин.
– Почему ты пытаешься меня рассердить?
Джек продолжал курить.
– Во время долгого путешествия на север я постоянно искал ваш зеленый «Лендровер», – сказал Кирнан. – Преследовал вас с Ди, хоть и не рассчитывал найти.
– И на что это похоже? – вновь вернулся к своей теме Колклу.
– Что именно?
– Стать таким… каким ты стал?
– Всю жизнь, Джек, мы задаем себе разные вопросы. Но теперь я знаю ответы.
– То есть ты был слеп, но неожиданно прозрел?
– Что-то вроде того.
– И что ты узнал нового?
– Раньше ты преподавал философию?
– Да.
– Значит, должен знать… слова лишь уничтожают истинный смысл. И даже если б я мог заставить тебя это понять, я не стану.
– Почему?
– Ты не видел свет… Давай все же проясним ситуацию: ты не знаешь, как войти в контакт с Ди, но думаешь, что она здесь появится. Почему? Вы с нею договорились заранее…
– Я здесь три дня. Она не появится.
– Она могла погибнуть.
– Это все, о чем я думаю. Сколько у тебя было детей?
– Трое.
Джек стряхнул пепел.
– Ты смотрел им в глаза, когда убивал?
– Я плакал. Они тоже плакали и спрашивали, что они сделали не так. Моя жена кричала… Ужасный был день. Я должен узнать, почему ты здесь, до того, как догорит твоя сигарета. Меня мучает любопытство.
– Я уже сказал. У меня закончился бензин.
Кирнан покачал головой:
– Ты вынуждаешь меня тебе угрожать. Разве не так?
– Да пошел ты вместе с твоим светом!
Кирнан выронил сигарету, которая зашипела на снегу, встал и приподнял свою рубашку, чтобы Джек увидел боевой нож «Ка-Бар».
– Когда я вскрою тебя и начну скармливать тебе твои собственные кишки, ты заговоришь. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, и много больше. Ты будешь проклинать Наоми и Коула до последнего вздоха и просить меня сделать с ними то же самое.
Оставался еще дюйм сигареты, но Джек выбросил окурок в бассейн.
– Ты знаешь, что не можешь чего-то понять, и это тебя убивает, верно?
– О чем ты говоришь?
– Даже если бы я мог заставить тебя увидеть, я не стану.
Кирнан убрал пистолет в кобуру и вытащил «Ка-Бар».
– И последнее, – сказал Колклу. – Ты и твои спятившие друзья сломали наш мир, но вы сделали меня настоящим отцом, заставили меня снова полюбить жену, и за это я вам благодарен.
Он посмотрел в бассейн.
Лед в нем растаял, вода стала прозрачной, и фонтан заработал. Джек поднял глаза к небу, ставшему пронзительно-синим. Наступил полдень.
Дюжины людей едят ленч на площади, ослепительно светит солнце…
И сам Колклу сидит и пьет кофе со льдом – до конца перерыва осталось десять минут.
А она устроилась за тем же столом в пятнадцати футах от него и полностью погрузилась в учебник, отодвинув в сторону поднос с недоеденным салатом. Третий день подряд Джек не может оторвать от нее взгляд.
Он не раз подходил к незнакомым женщинам прежде и приглашал их на свидание. Никаких проблем – Колклу был симпатичным и высоким. Уверенным в себе. Но что-то в этой девушке мешало ему, останавливало. Да, конечно, она была красоткой, но за этим стояло нечто большее. Может быть, на него производил особое впечатление белый халат (у него уже появились кое-какие фантазии по его поводу) или та сосредоточенность, с которой она читала: девушка сидела совершенно неподвижно – лишь переворачивала страницы и убирала с лица распущенные темно-рыжие волосы, в которых проглядывали золотые пряди.
Вчера он целый час собирался с духом и наконец, когда до конца перерыва осталось пять минут, встал. Его слегка трясло, во рту у него пересохло, а когда он проходил мимо девушки, то уловил какой-то аромат – шампуня или лосьона – и понял, что сейчас выставит себя дураком.
Он прошел вперед, так ничего и не сказав, и остановился в вестибюле банка «Уэллс энд Фарго», откуда продолжал наблюдать за ней через тонированное стекло до тех пор, пока она не спрятала книгу в рюкзак и не ушла по своим делам.
Теперь от часа снова осталось пять минут. Повторение старой истории. Он все испортил – и оказался в таком же положении.
Джек быстро встал и решительно направился к девушке, стараясь добраться до нее раньше, чем испугается и откажется от своих намерений. Он находился в трех футах от нее и все еще не принял окончательного решения. И в этот момент носок его кроссовки зацепился за выступ в бетоне.
Все произошло так быстро, что когда он поднял голову, оказалось, что струйки холодного кофе текут по ее ноге и капают на подол лабораторного халата.
– О, господи! – пробормотал Колклу, вставая. – Господи… – Теперь он заметил, что умудрился залить кофе ее книгу, халат, юбку и даже волосы – максимально возможный ущерб, причиненный при помощи всего половины чашки!
Она бросила на него свирепый взгляд, вероятно, потрясенная случившимся еще больше, чем он. Джек что-то бормотал, пытаясь произнести связную фразу. Наконец у него получилось.
– Я полнейший идиот, – сообщил он девушке.
Гнев в ее глазах исчез – она вытерла кофе с лица и посмотрела на свой халат, а молодой человек подумал, что вблизи она еще красивее.
– Позвольте мне заплатить за книгу, халат и… – начал было Джек и осекся.
Его «жертва» небрежно отмахнулась:
– Ничего страшного. Вы не ушиблись? Ваше падение выглядело опасным!
– Все нормально, – ответил Колклу. К вечеру у него на локте появится огромный синяк, но сейчас он не чувствовал боли. – Я буду жить, как только смогу смириться с этим невероятным унижением.
Она рассмеялась, и Джек подумал, что никогда не слышал такого смеха.
– О, перестаньте, все совсем не так ужасно! – заверила его девушка.
– На самом деле это хуже, чем ужасно.
– Но это же…
– Я шел, чтобы пригласить вас на свидание, – признался молодой человек.
На лице его собеседницы застыло недоумение.
Это были самые долгие мгновения его жизни.
– Чепуха, – сказала она наконец.
– Простите?
– Вы надо мною смеетесь.
Джек улыбнулся.
– Позвольте мне начать заново.
– Что?
– Заново. Сделать еще одну попытку.
Полуденное солнце светило так ярко, что полной уверенности у Колклу не было, но ему показалось, что девушка покраснела.
– Ладно, – сказала она.
– Сейчас я вернусь. И все получится лучше. Я обещаю.
Джек отошел к фонтану. Его сердце билось так быстро, что он едва дышал. Он сел и посмотрел через стол. Теперь девушка наблюдала за ним – она даже сняла темные очки. Он снова подошел и остановился возле ее столика, повернувшись спиной к солнцу, так что на нее падала его тень.
– Я Джек, – сказал он.
– Привет, Джек, я Диана, – ответила девушка. – Извини за это безобразие. Какой-то кретин вылил на меня кофе.
И она улыбнулась, а он в первый раз посмотрел ей в глаза. Никогда прежде молодой человек не чувствовал ничего подобного. До этого момента он не раз испытывал влечение, но в тех случаях, с другими женщинами, в нем присутствовало вожделение – теперь он это понимал, – а здесь возникло нечто другое, какая-то энергия, словно между ними появилось нечто горючее, и он ощутил мощный удар в солнечное сплетение. У Дианы были темно-синие глаза, обладавшие удивительным сиянием, и позже, когда он думал о них, их цвет и ясность напомнили ему об озере, на берегу которого они с отцом разбивали лагерь, в Гласье – это было необычно глубокое озеро, и такое прозрачное, что солнечный свет добирался до самого его дна, заставляя воду светиться.
Но в тот момент Колклу не обратил внимания на яркость ее глаз. Казалось, его подхватил поток, неотвратимое течение, словно он заглянул в будущее, которое было предопределено – совместная жизнь, дочь, ипотека, сын, рожденный на два месяца раньше срока, смерть матери Джека, автомобильная катастрофа, унесшая жизни родителей Дианы через восемь лет, в ночь на День благодарения, моменты неописуемого счастья, долгие зимы депрессии, медленно растущее отчуждение, предательство, страх, гнев, компромиссы, застой… И все же, если отбросить все лишнее, таинственная алхимия этого момента будет присутствовать всегда. Изменилось все – и ничего.
Вот что он увидел и почувствовал, когда впервые посмотрел в глаза своей будущей жены в тот осенний день на Американском Западе. И это было так прекрасно, что его сердце всякий раз мучительно трепетало, когда он вспоминал те мгновения. Как и сейчас, через восемнадцать лет, на той же городской площади, когда он снова посмотрел в глаза Ди.
Она выглядела совершенно нереальной, когда шла к фонтану среди валяющихся на земле мертвецов, похожая на призрак, истощенная, с мокрыми от слез щеками…
Должно быть, Кирнан уловил, что внимание Джека переместилось, поэтому повернулся как раз в тот момент, когда Ди подняла старый револьвер.
– Что ты здесь делаешь, Кирнан? – спросила она его.
– Жду тебя, любовь моя, – ухмыльнулся тот.
Выстрел эхом отразился от зданий.
Кирнана отбросило назад, и он плюхнулся рядом с Джеком.
Он все еще держал нож, и Колклу вырвал его из руки своего соперника.
Кровь текла по лицу Кирнана из дыры, появившейся на месте левого глаза.
Клинок «Ка-Бара» вошел в его грудь без всякого сопротивления: Джек вонзил его по самую рукоять. Кирнан опрокинулся в ледяной бассейн, окруженный темно-красной жидкостью – вес увлекал его вниз, уцелевший глаз отчаянно моргал…
Колклу повернулся и увидел, что Ди уже совсем рядом. Он повалил женщину на снег и рухнул сверху, целуя ее так, словно снова пил воду, словно дышал. Они оторвались друг от друга только для того, чтобы перевести дух. Оба плакали как дети. Джек держал лицо Ди двумя руками и не отпускал, опасаясь, что оно исчезнет или что он проснется и поймет, что на самом деле это он умирает в фонтане и это его последние предсмертные видения.
– Ты здесь, вправду здесь? – спрашивал он снова и снова, а она отвечала, что да, она здесь, она настоящая.
Джек не мог заставить себя выпустить ее, не мог поверить в то, что происходит.

– У тебя не возникло проблем, вас с Коулом пропустили в город? – спросил Джек. Они шли к библиотеке по Третьей Норт-стрит, и каждый из них, точно герой дешевого боевика, держал в руках автомат, взятый у мертвецов на площади. – У въезда стоял блокпост, когда я подъехал туда несколько дней назад. Они не впускали в город зараженных, но я предупредил, что ты можешь прийти с таким мальчиком.
– Мы приехали в город вчера поздно ночью, – ответила Ди. – Баррикада на въезде уничтожена. Мы чудом попали в город, Джек. Повсюду падали бомбы. Стреляли практически в каждом квартале. Пару раз мы чудом не погибли. В восточной части города началась настоящая война. Убиты тысячи людей.
Они прошли мимо адвокатской конторы, в которую попал минометный снаряд. На тротуаре валялись какие-то мокрые бумаги.
– Почему ты пришла на площадь? – спросил Колклу.
Ди улыбнулась:
– А ты почему?
– Я искал тебя и направился в одно из убежищ. Но никто не видел ни тебя, ни детей. Я в отчаянии поехал в центр, у меня заканчивался бензин, и тут фары осветили здание Дэвидсона. Сегодня мой третий день на площади. Я не знал, заедешь ты сюда или попытаешься сразу отвезти детей к границе. Вы могли погибнуть.
– Когда я увидела указатель на Грейт-Фолс, то поняла, что ты жив и что если у тебя останутся хоть какие-то силы, придешь сюда, – рассказала Ди.
– Значит, у тебя есть машина?
– Да.
– Тебе бы следовало попытаться пересечь границу без меня.
– Не говори так. Ты бы этого не сделал.
В дюжине кварталов от них снова послышались автоматные очереди.
– Я приехала сюда утром, – продолжала женщина. – Но тут было полно солдат.
– Ты видела, что я написал на боку микроавтобуса?
– Я заплакала, обнаружив твое послание. Потом спряталась и стала ждать, когда уйдут солдаты, но вскоре Кирнан вернулся, чтобы тебя убить. Я видела, как он преследовал тебя, а ты спрятался в банке. Я подумала… – Ди тряхнула головой, чтобы избавиться от захлестнувших ее эмоций. – Ты оставался там так долго…
– Я не могу поверить, что ты здесь, Ди.
Она остановилась и поцеловала его.
В полумиле от них взорвалась бомба.
– Бежим, – сказала женщина, – нам нужно спешить!

Джек опустился на колени возле дивана в помещении исторического архива публичной библиотеки Грейт-Фолс. Ди направила луч фонарика в потолок, и в его отраженном свете Колклу увидел своих детей, спавших на диване валетом. Он прикоснулся к спине Коула:
– Привет, малыш. Папа вернулся.
Коул пошевелился, его веки затрепетали, а потом он открыл глаза – так широко, что Джек понял: сын считал его погибшим.
– Это ты? – спросил мальчик.
– Это я, – просто ответил Джек.
С минуту Коул о чем-то размышлял.
– Ты мне снился каждую ночь и говорил со мною, как сейчас, но всякий раз, когда я просыпался, ты исчезал, – сказал он с сомнением в голосе.
– Ты проснулся, и я здесь и больше никуда уходить не собираюсь, – заверил его отец.
Он крепко обнял сына.
– Почему ты плачешь? – спросил тот.
– Потому что я тебя обнимаю, а ведь уже и не надеялся вас всех увидеть.
Проснувшаяся Наоми села на своей стороне дивана.
– Господи… – Она заплакала, бросилась к Джеку, и он прижал ее к груди другой рукой.
Никогда в жизни Колклу не был так счастлив.

Ди не поверила мужу на слово, когда он сказал, что с ним все в порядке: она заставила его раздеться и осмотрела каждый дюйм его тела при помощи фонарика, начав со свежего пулевого ранения правого плеча.
– Что ты чувствуешь? – спросила она строго.
– В последние дни болит довольно сильно, – признался мужчина.
– У тебя заражение. Пойдем со мной.
Ди отвела супруга в туалет и, как могла, промыла его рану – в ее распоряжении имелось лишь несколько бумажных салфеток и антисептическое мыло.
– Ты должен постараться держать рану в чистоте, пока мы не найдем бинты, – сказала она все тем же строгим голосом, а потом взяла Джека за левую руку. – А это что?
Он медленно снял с безымянного пальца грязную повязку.
Ди ахнула, увидев его.
– Забыл сказать, – вздохнул Колклу. – Его отрезал солдат на перевале Тогати.
Ди схватила фонарик и посветила на зазубренную фалангу и корку, которая начала там образовываться. Ее глаза снова наполнились слезами.
– Безымянный палец, – прошептала она. – Твое кольцо.
Позже, когда дети снова заснули, супруги улеглись на другой диван и, хотя на город давно спустилась ночь, продолжили разговаривать. Вскоре наступила полнейшая темнота, и лишь изредка в высоких окнах библиотеки отражались далекие отсветы. Это напоминало грозу без дождя, вот только даже после очень далеких раскатов «грома» все здание сотрясалось и с потолка сыпалась пыль.

Джек задремал, а когда проснулся, оказалось, что он все еще обнимает Ди.
Ее ухо находилось возле его губ. Колклу не знал, спит она или нет, однако все-таки заговорил еле слышным шепотом. Он рассказал о том, какие чувства переполняли его сердце, и пообещал, что если они смогут добраться до безопасного места, он сделает все, что в его силах, чтобы она была счастлива, и будет любить ее, Коула и Наоми. И будь проклята прежняя жизнь, в которой они отгородились друг от друга стенами. И ему все равно, где они будут жить, пусть даже в трейлере, стоящем на пустоши. Пусть они будут бедными. Пусть им будет едва хватать на пропитание. Он хочет лишь одного: быть с нею каждую секунду, каждый час и каждый день. Хочет видеть ее старой, медленной и седой. Хочет смотреть, как она держит на руках их внуков и правнуков.
Ди ничего не ответила – она лишь тихонько вздохнула и прижалась к нему еще сильнее.

Джек проснулся и сел на диване. Здание отчаянно содрогалось, книги сыпались с полок на пол, в ушах звенело. Ди тоже села – ее губы шевелились, но Колклу ничего не слышал. А потом звуки вернулись, и он обнаружил, что жена и дети пронзительно кричат. Джек вскочил на ноги и увидел, что комната ярко освещена пламенем – горело здание в нескольких кварталах от них, причем горело так сильно, что он чувствовал жар даже сквозь стекло.
Колклу открыл рот, чтобы что-то сказать, но его остановил приближающийся рев. Наконец источник оглушительного шума оказался прямо над ними – казалось, кричит сам Бог, и в свете пламени Джек увидел, как его дети прикрывают руками уши. Их рты были широко раскрыты, а в глазах плескался ужас.
А потом шум исчез, и они услышали стрекот далеких автоматных очередей.
Джек задыхался – как и все остальные.
Он повернулся к Ди:
– Мы…
Последовала ослепительная вспышка. Стекло в окне вылетело, и что-то ударило Колклу в грудь – некое жуткое сочетание силы и звука. Он вдруг оказался лежащим на спине, чувствуя, как начали шататься его коренные зубы. «Нужно встать, – сказал он себе, – проверить, как дети», – но ноги ему не подчинялись.
В ушах стучали отбойные молотки.
Мужчина сел и понял, что почти ничего не видит после ослепительной вспышки.
В соседнее здание попала бомба или снаряд – там полыхало могучее пламя, и Джек даже разглядел, как плавятся стальные балки.
Он с трудом поднялся на ноги, его шатало.
Ди выглядела нормально. Она сидела, совершенно ошеломленная, но мужчина видел, что ее глаза открыты и она медленно моргает.
Коул и Наоми лежали на полу, оба в позе зародыша, закрывали руками головы и дрожали. Джек похлопал их по спинам, погладил по головам, а потом рядом оказалась жена. Он попытался что-то сказать ей, но не слышал собственного голоса, однако Ди повернула его лицо так, чтобы он мог читать по ее губам.

Джек накинул ремень автомата на шею и понес Наоми вниз по лестнице. Ди шла впереди с фонариком и Коулом на руках.
На площадке второго этажа Джек снова услышал этот звук, теперь слегка приглушенный, но растущий и уже почти достигший кульминации. А потом здание затряслось с такой силой, что книжные полки рухнули на пол. Дальше семейству пришлось пробираться, перешагивая через рассыпавшиеся книги. Воздух наполнился запахом старой бумаги…
Ударная волна выбила все окна у входа в библиотеку. Джек с женой прошли через груды битого стекла и оказались в мире кошмаров. Черный дым стелился над развалинами здания, находившегося напротив, а на его уцелевших башенках горели флаги Соединенных Штатов и Монтаны.
Ди повела мужа к зеленому «Чероки», припаркованному между домами и забором. Остановившись рядом с ним, она повернулась к Джеку, бросила ему ключи и крикнула:
– Ты поведешь!

Ди распахнула дверцу и посадила Коула на заднее сиденье. Джек передал ей Наоми, и после того как она устроила ее рядом с мальчиком и захлопнула дверцу, он приблизил губы к ее уху:
– Сколько у нас бензина?
– До границы хватит, – заверила его жена.
– Ты будешь моим стрелком, – сказал Джек, и Ди кивнула. – Стреляй во все, что движется.
Затем он сел за руль и включил двигатель, а его супруга захлопнула свою дверцу и опустила стекло.
Джек пытался сориентироваться в городе.
На север вели два шоссе – I-15 до Свитграсса и 87-е шоссе до Гавра.
Мужчина переключил передачу и выехал по дымящейся траве на асфальт. От соседних зданий шел такой жар, что он сразу вспотел.
Нажав на газ, Колклу почувствовал, как ветер и дым ударили ему в лицо через ветровое стекло. Оно было пробито пулями, что сильно усложняло управление машиной на высокой скорости.
К тому моменту, когда Колклу выехал на следующий перекресток, он решил попытаться попасть на шоссе, находившееся в северной части города, и посмотрел на Ди, которая уже пристроила автомат так, что его дуло торчало в открытое окно и она могла начать стрелять в любой момент. Джек коснулся ее ноги и одними губами спросил:
– Ты готова?
Жена кивнула.
Колклу посмотрел назад и убедился, что дети лежат на полу. Он не знал, услышат ли они его, однако крикнул:
– Наоми и Коул, что бы ни случилось, ни в коем случае не поднимайте головы!
Затем Джек свернул на Третью Норт-авеню и поехал быстрее.
Он видел, как трассирующие пули уходят куда-то вверх, к тучам, озаряя небо жутким радиоактивным сиянием.
Они мчались по улице со скоростью восемьдесят миль в час, и Джек практически ничего не видел из-за погашенных фар и летящих ему в лицо ветра и дыма.
Несколько темных нетронутых кварталов он проскочил, управляя машиной практически вслепую. Протянул было руку, чтобы включить фары, как вокруг, словно море светлячков, возникли вспышки выстрелов, и по джипу со всех сторон застучали пули. Стекла разлетелись фонтаном осколков, и машину наполнил грохот автомата Ди, которая закричала мужу, чтобы тот ехал быстрее.
Им удалось уйти от стрельбы.
Еще один квартал они проехали спокойно. Затем то ли к Джеку вернулся слух и он стал слышать непрекращавшуюся стрельбу, то ли они приблизились к новому бою, но очень скоро грохот выстрелов и рвущихся артиллерийских снарядов снова заглушил шум двигателя.
На следующем перекрестке Колклу посмотрел на соседнюю улицу и увидел катящийся к ним танк, который сопровождали два «Страйкера».
В четверти мили впереди один за другим раздались десять взрывов, осветивших сразу четыре квартала, и Джек почувствовал, как под ними задрожало шоссе. Стало светло как днем, словно солнце превратилось в сверхновую звезду. Колклу видел истощенные лица людей, выглядывавших из окон – у них не было оружия, и он понимал, что едва ли кто-то из них уцелеет.
В зеркало заднего вида Джек заметил, как один из «Страйкеров» выскочил из-за танка. Замелькали вспышки, и послышался громкий быстрый стук – казалось, кто-то забивает огромные гвозди. Две пули калибра 50 пробили багажник джипа, а еще одна уничтожила часть приборного щитка.
Они оказались в зоне взрывов, и дорога впереди исчезла, взметнувшись огромными огненными столбами.
Джек резко свернул налево и помчался по боковой улице параллельно начальной школе, превратившейся после ковровой бомбардировки в груду расплавленных руин.
По улице метались объятые огнем люди, выбегавшие из здания. Их было около пятидесяти, и их общий вопль производил такое жуткое впечатление, когда они, один за другим, падали на асфальт и умирали, что Джек взмолился о том, чтобы к нему вернулась глухота.
Он пытался объезжать этих людей, но они бросались под колеса его автомобиля, а «Страйкер» продолжал их преследовать, и Колклу ничего не оставалось, как пробиваться сквозь эту обезумевшую толпу.
– О, мой бог! – снова и снова кричала Ди. А потом она начала стрелять.

В двух кварталах от школы Джек заметил знак, указывавший направление к автостраде, и вжал педаль газа в пол.
Улица была пустой, и они мчались на север. Огонь и смерть остались позади них, в зеркале заднего вида.
Джип пересек реку и теперь мчался по северной окраине города.
Здесь Колклу наконец включил фары.
Они неслись со скоростью сто миль в час в сторону всепоглощающей и радушной темноты.

К северу от города раскинулась бескрайняя черная прерия. Но даже после того как семья Колклу удалилась от города на сорок миль, им все еще были видны пожары и трассирующие очереди, озарявшие небо на юге. Джек нашел под ручным тормозом темные очки и надел их, чтобы защитить глаза от ветра.
Шоссе уходило на северо-восток, спидометр зашкаливал, а ветер ревел так, словно они находились под водопадом. Дети и Ди улеглись на пол, чтобы спастись от него, но Джека он только радовал. Шум ветра означал, что они с каждой секундой все больше удаляются от города, а канадская граница становится все ближе.
Колклу посмотрел на изуродованный приборный щиток – ему стало интересно, сколько сейчас времени. И тут он заметил на востоке темно-синюю линию над самым горизонтом – она была лишь немногим светлее остального черного неба.

Глава 31

Ди проснулась на полу, под пассажирским сиденьем. Она замерзла, и все тело у нее затекло, однако женщина не стала двигаться – она неотрывно смотрела на мужа, сидевшего за рулем в темных очках. Ветер раздувал его волосы, а лицо покраснело – приближался рассвет, и миссис Колклу уже смогла как следует разглядеть Джека.
В машине было шумно, ее потряхивало – возможно, у джипа не выдерживали рессоры или просто дорога стала неровной.
Женщина продолжала смотреть на своего мужа. Даже с густой бородой он выглядел таким худым, что сердце сжалось у нее в груди. Она потеряла его – и почувствовала ужасную пустоту; но теперь они снова вместе, и он сидит совсем рядом. Теперь миссис Колклу знала, с кем живет, знала, какой он человек и как вел себя перед лицом ужасной катастрофы. Она поняла, что ей до конца жизни не будет нужен никто другой, и в ее душе воцарился мир.
Должно быть, Джек почувствовал ее взгляд: он посмотрел на нее и улыбнулся, однако его лоб оставался нахмуренным.
Потом он коснулся ее щеки.
Ди смахнула слезы, тряхнула головой и уселась на пассажирском сиденье.
До самого горизонта тянулись луга.
И ни одного здания, никаких других дорог… Они ехали по бескрайней прерии.
Джек притормозил и съехал на обочину.
Тишина ошеломляла, и Ди чувствовала себя немного обалдевшей: в ушах у нее все еще звенело после вчерашней ночи.
Она посмотрела на заднее сиденье. Наоми и Коул лежали на полу. Женщина приложила руки к их спинам и убедилась, что дети дышат.
– Где мы? – спросила она.
Ее собственный голос прозвучал приглушенно, словно доносился откуда-то издалека.
– К северу от Гавра, – ответил Джек, и его голос показался ей таким же далеким. – Должно быть, до границы около десяти миль.
– Почему ты остановился? – спросила миссис Колклу.
– Двигатель сильно перегрелся. К тому же мне нужно в туалет.

Джек мочился на покрывшуюся льдом траву, пытаясь привыкнуть к всепоглощающей тишине. Белый дымок поднимался над капотом джипа, и он услышал, как там что-то шипит. Неужели он сжег водяной насос, когда гнал машину? Потом-то он сбросил скорость, свернул с асфальтовой дороги к северу от Гавра и поехал через прерию, решив, что так будет медленнее, но безопаснее…
Колклу вернулся к джипу и сел за руль. Ди поставила на консоль несколько бутылок с водой и пачку крекеров, и они разделили этот скудный завтрак, глядя на освещающее равнину солнце.

Двигатель охладился только через час, после чего Джек повел машину дальше. Он внимательно наблюдал за температурой, которая поднималась гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. За первую милю стрелка дошла до середины, после второй снова добралась до красной черты.
Колклу проехал чуть меньше трех миль и выключил двигатель. Над капотом снова появился дым.
Мужчина вышел из автомобиля и поднял крышку капота.
В воздух поднимались струйки дыма и пара, и пахло из капота как-то неправильно, словно там что-то сгорело. Джек не имел ни малейшего представления, что следует проверить: он даже не знал, в водяном ли насосе дело. Как исправить положение?
Оставив капот открытым, Колклу подошел к дверце, возле которой сидела Ди.
– Выглядит паршиво, – сказала она.
– Ничего страшного. Просто нужно подождать, пока двигатель остынет.
Через два часа дым и пар исчезли, и когда Джек снова включил зажигание, температура вернулась к нормальной.
Дети проснулись и ужасно обрадовались, обнаружив пластиковый пакет с запасами отца. Улыбающийся рот Коула был весь измазан в шоколаде.
Джек в очередной раз переключил передачу и в течение нескольких минут наблюдал за расстоянием, которое они преодолели. Мимо окон медленно проплывал однообразный пейзаж.
Когда они проехали милю, стрелка вновь подошла к красной черте и над капотом показался дым.
Водитель остановился и выключил двигатель.
Так продолжалось весь день.
Одна миля.
Перегрев.
Остановка на два часа.
Еще одна миля.
Перегрев.
Остановка.
И все сначала.

Во второй половине дня они остановились в небольшой впадине, и Джек поднял крышку капота. Ди дремала на пассажирском сиденье. Было полное безветрие, и Колклу долго лежал вместе с детьми в прохладной мягкой траве и смотрел на небо. Коул прижался к его груди и заснул.
– Как далеко до границы? – спросила Наоми.
– Две или три мили, – ответил ее отец.
– А ты веришь, что на той стороне действительно есть лагеря для беженцев?
– Мы узнаем это только после того, как туда доберемся.
– А что, если их там нет? Что, если на той стороне творится то же самое? Ведь граница – это всего лишь воображаемая линия, верно?
– Наоми, где-то на севере мы найдем место, где нам больше не придется бежать, и мы будем туда ехать, идти или ползти, пока не доберемся.
Девочка придвинулась поближе и положила голову отцу на плечо.
– Мы уже почти добрались, да, папа?
За их спинами что-то лязгнуло о борт джипа.
– Почти, мой ангел, – тихо сказал Колклу.
Над прерией прозвучал уже очень хорошо знакомый всей семье грохот – стреляли явно откуда-то издалека.
Джек сел, слушая его долгое эхо.
– Это пистолет? – спросила Наоми.
– Думаю, да, – кивнул Колклу и оглянулся на джип. Из-за его темного цвета он не заметил отверстия от пули, но Ди открыла глаза и села.
– Мама проснулась, – сказал Джек. – Давай выбираться отсюда.
Он встал и подошел к дверце возле сиденья Ди. На стекле отразилось серое, покрытое тучами небо.
Колклу распахнул дверцу.
Его жена побледнела и смотрела на него с таким страхом, какой он видел у нее только во время родов. В ее глазах застыло полное отчаяние, словно она намеревалась сделать то, что никак не могла довести до конца.
Мужчина все еще не понимал, в чем дело.
– Милая, что случилось? – спросил он настороженно.
– Мне больно, Джек, – тихо отозвалась его супруга.
Она опустила глаза, и Колклу проследил за ее взглядом.
Сиденье было залито ярко-красной артериальной кровью, и Ди крепко сжимала обеими руками правую ногу.
– О, господи! – выдохнул Джек.
– Что случилось? – спросила Наоми.
– Бери брата и беги на другую сторону машины! – скомандовал мужчина.
– Почему? – не поняла его дочь. – Что…
– Проклятье, просто делай то, что я говорю!
Что-то ударило в заднюю пассажирскую дверь в футе от Джека. Он подхватил Ди и поднял ее с сиденья.
Только после этого Колклу услышал звук выстрела. Он обежал с женой на руках вокруг дымящегося капота и положил ее на траву по другую сторону джипа.
– Что случилось? – повторила Наоми.
– Маму ранило, – коротко объяснил Джек.
– Господи! – Девочка закрыла рот рукой.
Коул заплакал.
Рука их отца стала влажной от горячей крови, капавшей с кончиков его пальцев.
Через задние окна пролетела еще одна пуля.
– Спрячьтесь за колесами, лежите на траве и не высовывайтесь! – крикнул Джек детям и посмотрел на жену. – Ты должна сказать мне, что делать.
– Я не знаю, задела пуля бедренную артерию или нет, но ты должен немедленно остановить кровотечение, или у меня будет шок от потери крови и я умру, – слабым голосом ответила та.
– Говори, что нужно сделать?
– Стяни чем-нибудь мою ногу.
– Рубашкой можно?
– Да. Пожалуйста, быстрее!
Джек оторвал рукава от своей рубашки, и в этот момент в джип ударила очередная пуля.
Ди вскрикнула, когда муж поднял ее ногу и пропустил под ней один из рукавов.
– Насколько сильно стягивать? – спросил он, завязывая первый узел.
– Нужно остановить циркуляцию крови.
– Ты уверена?
– Да.
Колклу переместил петлю повыше к бедру, прижал узел ногой и затянул его так сильно, как только смог. При этом он не сводил взгляда с правой руки Ди, которой она зажимала рану, пытаясь остановить кровь, сочившуюся между ее пальцев при каждом ударе сердца.
– Получилось? – спросил Джек.
– Я не знаю. – Женщина сморгнула несколько раз, глядя в серое небо, и ее супругу показалось, что ее глаза начали стекленеть. – Да, – прошептала она через некоторое время. – Кровотечение останавливается.
– Я могу оставить тебя на минуту?
– Зачем?
– Я должен проверить, не приближается ли к нам кто-нибудь.
Мужчина открыл заднюю пассажирскую дверь – безопасного способа сделать это не существовало, – быстро забрался на сиденье, вытащил оттуда две «AR-15» и бинокль, а затем выскочил обратно. И тут же со стороны прерии прозвучал еще один выстрел.
Джек прополз вдоль джипа, выглянул из-за заднего бампера и поднес к глазам бинокль.
Настроил линзы.
Вдалеке на ветру шевелилась трава.
Солнце близилось к закату, и тучи начали темнеть.
Стоял на задних лапах заяц…
Джек принялся медленно изучать горизонт.
И увидел грузовичок-пикап – старый, побитый «Шевроле», практически в равных долях покрытый краской и ржавчиной. Джек опустил бинокль, чтобы прикинуть истинное расстояние – до грузовика была миля или даже больше, – и снова навел на него бинокль.
В кузове пикапа стояла женщина: она смотрела в оптический прицел лежащей на кабине винтовки. Внезапно эта винтовка беззвучно вздрогнула, и пуля с глухим стоном ударила в бок «Чероки» – точно так же, как до этого другая пуля попала в одно из колес.
Звук выстрела донесся до Джека с большим опозданием.
Пока женщина перезаряжала винтовку длинным патроном с медной пулей, Колклу принялся оглядывать прерию и вздрогнул, когда увидел людей, которые находились уже так близко, что заняли все видимое пространство. Это был мужчина лет на пять старше Джека и два подростка, все на одно лицо и все трое в камуфляжной форме. Подростки держали в руках полуавтоматические пистолеты, а мужчина – двуствольный дробовик. Их лица раскраснелись от бега.
Джек опустил бинокль. Они находились меньше чем в сотне ярдов, и он не понимал, как мог не заметить их раньше.
Взяв один из автоматов, Колклу понял, что не знает, сколько в них осталось патронов.
Потом он посмотрел на жену и жмущихся к ней детей:
– Они идут, Ди.
– Сколько? – спросила лежащая на земле женщина.
– Трое.
– Я могу помочь стрелять, – предложил Коул.
– Нет, мне нужно, чтобы ты оставался с мамой, – возразил его отец.
Он присел на корточки за задним правым колесом, одновременно нащупывая спусковой крючок.
– Это конец, Джек? – спросила Ди.
– Нет, еще нет.
Колклу слегка приподнялся, чтобы посмотреть через разбитое окно. Звук приближающихся шагов, шуршащих в траве, был уже явственно различим, а это значило, что мужчины будут рядом через несколько секунд.
Джек снова присел за колесом.
Закрыл глаза, сделал три глубоких вздоха…
А затем резко поднялся на ноги и выскочил из-за джипа с «AR-15» наперевес. Трое его противников начали поднимать оружие, но Колклу уже стрелял, чувствуя мощную отдачу. Через несколько секунд он расстрелял всю обойму, над дулом автомата в его руках курился дымок, а все трое нападавших лежали на земле в пятнадцати футах от автомобиля.
Пуля ударила в заднюю фару рядом с ногой Джека, и он спрятался за корпусом машины еще до того, как до них донесся звук винтовочного выстрела.
– Они мертвы, папа? – приподняла голову Наоми.
– Да, – ответил Джек и поднял с травы второй автомат.
– Он пустой, – сказала Ди. – У нас закончились патроны.
В ее голосе слышалась боль, и у Колклу сжалось сердце.
Он снова опустился на колени возле заднего колеса и поднес к глазам бинокль. Быстро темнело, и мужчина с трудом разглядел грузовичок-пикап, но когда у него наконец это получилось, Джек понял, что этот автомобиль не один. Рядом остановилось еще два пикапа: их двери распахнулись, и из них полезли вооруженные до зубов мужчины – Колклу насчитал восемь человек. Они о чем-то напряженно спорили.
– Что там? – спросила Ди. – Что ты видишь, Джек?
– Их восемь человек. Три пикапа, – не стал скрывать от нее правду муж.
– Нам нужно уходить.
– Куда, Ди? Наш джип проедет милю, максимум две, а потом сломается окончательно.
– Но что тогда, Джек?
– Мы будем сражаться.
Вновь прибывшие тем временем уже садились в пикапы.
– Они скоро будут здесь, – сказал Джек.
Ди попыталась сесть.
– Тебе нельзя двигаться! – запротестовал он.
– Это не имеет значения. Помоги мне.
– Тебе не следует…
– Дай твою чертову руку! – рявкнула Ди, и супруг помог ей подняться на ноги, отметив, что ее правая брючина промокла от крови.
Миссис Колклу оперлась на Джека, застонала и, хромая, подошла к джипу, после чего распахнула дверцу со стороны водителя.
И села за руль.
– Ди, машина сломается, – попытался отговорить ее муж. – Мы не…
– Я знаю, что мы не… 
Джек почувствовал, как что-то разорвалось у него внутри.
– Нет, – сказал он твердо, но жена посмотрела мимо него на дочь.
– Наоми, возьми Коула, соберите с ним оружие мертвецов.
– Мама! – испуганно вскрикнула Ней.
– Прямо сейчас, – велела Ди и, когда дети отошли в сторону, повернулась к мужу. – Я не могу идти, Джек. У меня сразу откроется кровотечение.
– Мы приведем помощь, – все еще пытался возразить ей Колклу.
– Мы умрем через пять минут.
– Ди…
– Послушай меня. Уже смеркается. Скоро наступит ночь. Позволь мне…
– Нет, Ди…
– Позволь мне взять джип. Грузовики поедут за ним на свет фар. Они подумают, что преследуют всех нас. К тому времени, когда они меня догонят, станет совсем темно, и вы с детьми… – Голос женщины дрогнул. – …будете в безопасности.
– Но мы уже почти у цели, любимая!
– Вы должны бежать всю ночь, Джек. Обещай мне, что не станешь останавливаться.
Мужчина посмотрел в сторону грузовиков – в синих сумерках к ним приближалось три точки света.
– Нет, – покачал он головой.
– Ты готов смотреть, как твои дети будут умирать? Готов?!
– Нет, я к этому не готов, Ди.
– Я знаю.
Джек увидел, что Наоми и Коул возвращаются.
Он поцеловал жену. Слезы катились по их щекам, но они успели стереть их до появления детей.
– Пикапы приближаются, – сказала Наоми.
– Я знаю, милая, – ответила ее мать и посмотрела на Джека. Тот взял у Наоми револьверы и положил их на колени Ди.
– Мы пойдем на север, – сказал он. – Ты нас найдешь.
Женщина кивнула, а потом посмотрела на Коула, и ее глаза снова заблестели.
– Обнимешь маму? – спросила она сына.
Мальчик отдал Джеку дробовик и шагнул к джипу. Ди прижала его к себе и поцеловала в макушку. Потом она посмотрела на дочь:
– Наоми?
– Что вы задумали? – уставилась на родителей девочка.
– Мама их отвлечет, – коротко объяснил ее отец.
– Мы разделимся? – уточнила дочь.
Джек схватил дочь за руку, и его подбородок задрожал.
– Обними маму, Наоми.
Она снова посмотрела на отца, а потом на Ди, после чего обняла ее и заплакала, прижимаясь к ней. Джек уже слышал гул приближающихся пикапов.
Стало темно и холодно.
– Пойдем, мой ангел. – Колклу оторвал Наоми от Ди. – Отведи брата вон в ту впадину. Там вам нужно будет лечь на траву. Я скоро приду.
– Папа… – прошептала девочка и умолкла.
– Я знаю. Ни о чем сейчас не думай. Просто иди.
Наоми взяла себя в руки:
– Хорошо. Коул, пойдем, посмотрим, что там.
– Где? – спросил мальчик, и сестра взяла его за руку.
Ди посмотрела вслед детям, скрывшимся в темноте.
– Позволь мне взять машину, – попросил ее Джек.
– Я не могу идти, – возразила его супруга. – Дети должны будут меня оставить, чтобы найти помощь. Они останутся одни. Ты этого хочешь?
– Ди…
– Не трать понапрасну оставшееся нам время.
Колклу сдался и молча кивнул.
– Ты знаешь, о чем я буду думать? – спросила вдруг Ди.
– О чем?
– О том дне в хижине. О том замечательном дне.
– Об игре в бейсбол на поле.
Женщина улыбнулась:
– Пожалуйста, отвези детей в безопасное место. Сделай так, чтобы это что-то значило.
– Клянусь, так и будет.
– А теперь мне пора.
– Ты должна перестать плакать, чтобы вести машину.
Стемнело так сильно, что пикапы стали невидимыми, но их фары находились уже достаточно близко – Джек сумел разглядеть в темноте шесть ярких точек.
Он в последний раз поцеловал жену и спрятал лицо у нее на шее, словно хотел запомнить ее запах. А потом еще несколько бесценных секунд смотрел ей в глаза, пока она не оттолкнула его от себя и, захлопнув дверцу, включила зажигание.
Джип поехал прочь, набирая скорость, а ее муж опустился в траву и заплакал. Через десять секунд зажглись подфарники – тусклый оранжевый свет, – и по прерии прокатился шум работающего двигателя, рваный и кашляющий.
Джек наблюдал за приближающимися пикапами, которые продолжали двигаться в его сторону: по мере того как удалялся джип, их шум становился все более отчетливым. Пока что маневр Ди ни к чему не привел.
Затем Колклу посмотрел в сторону впадины – детей видно не было.
Он поднял глаза и увидел, что все пикапы начали сворачивать: теперь их фары светили на восток, и Джек уже не мог их толком разглядеть.
Он лежал и смотрел, как огоньки света перемещаются по равнине. Шум постепенно стихал, и вскоре стало совсем темно.
Джип исчез.
Пикапы тоже.
Теперь Джеку приходилось напрягаться, чтобы расслышать шум их двигателей.
Наконец наступила тишина, и теперь до Колклу доносился лишь шорох ветра в траве. Он взял дробовик, поднялся на ноги и зашагал к впадине.
Джек почти ничего не видел – тучи плотно затянули небо, а глаза ему застилали слезы. Он позвал в темноте детей и, когда они ответили, пошел, ориентируясь на их голоса.

В зеркало заднего вида Ди наблюдала за тремя преследовавшими ее пикапами. Температура двигателя приближалась к красной отметке, и женщина видела в свете фар, что над капотом поднимается дым, а потом еще и почувствовала запах горящего масла. В ноге пульсировала боль, но Ди продолжала давить на педаль газа, пытаясь поддерживать скорость двадцать миль в час. Однако в конце концов двигатель начал терять мощность – обороты падали, и пикапы догоняли джип.
Через милю с небольшим двигатель заглох, и из-под капота послышался оглушительный скрежет. Ди сняла ногу с педали газа, и машина остановилась.
Женщина выключила зажигание. Она задыхалась, и сердце отчаянно колотилось у нее в груди.
Фары пикапов становились все ярче: жуткая симфония шумящих двигателей неотвратимо приближалась.
Ди уже не чувствовала простреленную ногу и не знала, что тому причина: то ли потеря крови, то ли приток адреналина.
Ее руки дрожали, когда она взяла с сиденья револьверы.
Один из пикапов проехал мимо, продолжая двигаться на юг. Две другие пары фар застыли в сотне футов от джипа. Спустя некоторое время – казалось, прошли многие века, – свет усилился.
Наконец Ди услышала, как хлопают дверцы машин. Их фары погасли.
Женщина бросила револьверы на пассажирское сиденье, открыла центральную консоль и нащупала нож Эда. Нащупав ногтем большого пальца углубление, она открыла самое большое лезвие и разрезала жгут из рубашки, который сделал Джек.
Теперь Ди снова стала чувствовать ногу – покалывание и тепло. Она наклонилась, нащупала рычаг и отодвинула сиденье назад. В ветровом стекле, в четверти мили впереди, женщина разглядела фары третьего приближающегося к ней пикапа.
Теперь Ди слышала голоса и чувствовала, как вытекает из раны кровь – теплый ручеек расплылся по сиденью, и кабина наполнилась запахом железа. У женщины уже кружилась голова, дыхание стало неровным, а на теле выступил холодный пот.
Ее руки скользнули вдоль тела, и она попыталась вспомнить тот счастливый день в Вайоминге, но ее мысли мешались. К тому же ей не хотелось возвращаться в прошлое.
Но когда свет фонариков наполнил джип, она все-таки отыскала нужный образ и удерживала его в своих мыслях, даже когда все вокруг начало вращаться и громкие голоса приказали ей выйти из машины.
Это был не оставшийся в прошлом день, когда они играли в бейсбол. Это был будущий восход в прерии.
Три фигуры – мужчина, мальчик и девочка.
Усталые и замерзшие.
Они шли всю ночь и продолжают идти, им осталось всего несколько шагов до вершины холма.
Они добрались до вершины.
Все трое задыхаются.
Перед ними открылся великолепный вид.
Мужчина прижимает детей к себе и машет рукой.
Сначала они не понимают, что он хочет им показать, потому что солнце поднялось над горизонтом и слепит им глаза.
Но очень скоро они начинают видеть раскинувшийся на равнине палаточный городок.
Тысячи белых палаток.
В утреннее небо поднимается дым, и их уже видит отряд охраняющих лагерь солдат. Военные взбираются вверх по склону в их сторону, что-то кричат, а один держит в руках сине-белый флаг.
Ди хочет последовать за ними – она готова отдать за это все что угодно, – но они уже спускаются вниз по склону, и она теряет их из вида в слепящих лучах солнца.

Первые три минуты они бежали в темноте, а потом Коул внезапно замер на месте.
– Пойдем, – сказал ему Джек. – Нам нельзя останавливаться!
– Мы должны! – присоединилась к нему дочь.
Коул не двигался.
Джек выпустил руку Наоми, подхватил сына на руки и снова побежал вперед.
Ребенок закричал и начал размахивать руками.
– Проклятье, Коул!.. – выругался его отец.
Мальчик схватил его за волосы и попытался укусить за лицо.
Джек уронил сына в траву.
– Он превращается в одного из них! – закричала Наоми.
– Посмотри на меня, Коул! – крикнул Джек мальчику.
– Мы должны вернуться! – заплакал тот.
– Почему?
– Чтобы забрать маму!
– Коул, мы не можем вернуться. Это слишком опасно.
– Все кончилось!
– О чем ты?
– Я чувствую… – Сын рыдал все громче.
– Что ты чувствуешь?
– Свет. Его больше нет!
Джек опустился на колени в траву. Он почти не видел своего сына, тот был всего лишь тенью в темноте.
– Коул, сейчас мы не можем попусту терять время, – сказал мужчина плачущему ребенку.
– Папа, я говорю правду! – всхлипнул тот. – Я больше ничего не чувствую.
– Когда исчез свет?
– Только что, пока мы бежали. Я почувствовал, как он ушел из меня.
– Я не понимаю, что это значит, Коул.
– Ты должен вернуться за мамой. Теперь все будет хорошо. Плохие люди не причинят тебе вреда.
Джек посмотрел на дочь.
– Иди, – кивнула та.
– Ты серьезно? – с сомнением спросил он.
– Но ведь у тебя есть шанс, верно?
– Послушайте меня, – сказал Джек. – Не уходите с этого места. Возможно, я вернусь только завтра утром и, боюсь, в темноте не сумею вас найти.
– А если ты не вернешься? – спросила Ней.
– Если я не вернусь к середине утра, идите на запад, пока не доберетесь до границы и не найдете помощь. Коул, посмотри на меня! – Отец взял мальчика за руки и посмотрел ему в глаза. – Если ты ошибаешься, ты, возможно, никогда больше меня не увидишь. Ты это понимаешь?
Коул кивнул.
– Я не ошибаюсь.

Джек побежал по темной прерии. Его разбитые кроссовки хлюпали при каждом шаге, а сам он уже задыхался и не понимал, правильное ли выбрал направление. Со всех сторон его окружала темнота.
Через пять минут мужчина согнулся пополам: сердце отчаянно колотилось у него в груди.
Когда он снова поднял голову, то увидел красные огни на равнине – свет фар – и сквозь шум крови в ушах услышал работающие двигатели машин.
Колклу все еще задыхался, но, сообразив, что не сможет восстановить дыхание, побежал дальше, собрав все оставшиеся силы. Он ужасно боялся, что свет фар исчезнет, однако они не гасли, и больше того – не двигались.
Пот заливал мужчине глаза, и когда он попытался стереть его, огни исчезли.
Он остановился.
Шум двигателей стих.
Вокруг снова раскинулся океан безмолвного мрака.
А в следующее мгновение в темноте расцвели семь ярких вспышек. На долю секунды Джек увидел джип, на котором уехала Ди, и три окруживших его пикапа. Они находились гораздо ближе, чем он предполагал, всего в нескольких сотнях ярдов. Мужчина снова побежал, и когда на него обрушился грохот семи выстрелов, ему показалось, что у него вырывают внутренности. Последние четыреста ярдов Колклу переполняли ужас, боль и сомнения – возможно, ему следовало остаться с детьми. Теперь он найдет свою жену мертвой, погибнет сам и никогда больше не увидит детей. А они ведь почти спаслись!
Он остановился ярдах в двадцати от машин, чувствуя, что у него практически не осталось сил.
Казалось, в его сознании воют сирены. Темнота вокруг него начала вращаться.
Он наклонился, и его вырвало в траву.
Но потом Джек снова выпрямился и побрел мимо пикапов к джипу.
Дверь со стороны водителя оставалась распахнутой. Сильно пахло порохом, но Колклу все равно шел сквозь дым, дожидаясь выстрелов и нападения.
Когда Джек увидел их, то остановился, еще не понимая, что все это значит. Очевидно, он что-то упустил… Его мозг не мог осмыслить получаемую информацию – мужчина потратил слишком много физических сил.
Ему пришлось дважды пересчитать их.
Семь человек лежали в траве вокруг джипа. Все они были мертвы: каждый получил пулю в голову. Рядом лежали их пистолеты.
В тусклом свете, падавшем из джипа, Колклу увидел восьмого члена отряда, который сидел на корточках возле правого переднего колеса, засунув в рот дуло большого револьвера. По его лицу струились слезы. Мужчина был одет в шерстяной жилет, и на его покрытое угрями лицо падала прядь светлых волос.
Увидев Джека, он вытащил дуло пистолета изо рта.
– Я не могу это сделать, – сказал он и протянул ему оружие. – Пожалуйста…
– Что? – не понял Колклу.
– Убейте меня.
Джек все еще задыхался. Ноги его горели, и он едва не падал от усталости. Медленно протянул руку, словно опасался, что напугает мужчину, а потом выхватил револьвер из его руки.
– Куда вы? – спросил тот, когда Колклу обошел джип и заглянул внутрь.
– О, господи, любимая… – прошептал Джек, увидев свою жену.
Кресло водителя было отодвинуто назад, и она неподвижно лежала на нем с закрытыми глазами. По ее ноге продолжала течь кровь.
– Ди! – позвал ее Джек.
Он посмотрел на ее правую ногу и увидел, что она разрезала завязанный им жгут. Положил револьвер на пол, быстро завязал остатки рукава, затянув его еще сильнее, чем раньше. Вскоре кровотечение прекратилось.
– Ди… – Он коснулся ее лица. – Ди, очнись.
Снаружи продолжал плакать мужчина, умолявший Джека прикончить его.
Колклу выбрался из машины и подошел к нему.
– Какой из пикапов твой?
– О, боже, – плакал мужчина. – О, боже, моя дочь! Я…
Джек поднес револьвер к его колену:
– Посмотри на меня.
Скорчившийся у колеса человек поднял на него глаза.
– Моя жена нуждается в помощи врача, – сказал Колклу. – У тебя есть ключи от какого-нибудь из пикапов?
Мужчина показал рукой куда-то за джип.
– Там, «Шевроле», возьмите. – Он вытащил из кармана джинсов ключи и протянул их Джеку. – Что случилось?
– Ты о чем? – снова не понял его тот.
– Со мною.
– Понятия не имею.
– Вы должны меня убить! Я не могу жить со знанием…
– Я не стану тебя убивать.
– Пожалуйста…
– Но помогу тебе отвлечься.
Колклу нажал на курок, и мужчина закричал, сжимая колено. Джек тем временем встал и вернулся к джипу. Он засунул револьвер в задний карман джинсов, наклонился и поднял жену на руки. На сиденье осталась лужа крови.
Пот градом катился с Джека, ноги его дрожали от усталости, и он с огромным трудом зашагал с Ди на руках к другой машине, а оставшийся на земле молодой мужчина все продолжал молить его о смерти. Джеку едва хватило сил, чтобы донести жену до грузовичка.
Это был древний «Шевроле» 1966 года, зеленовато-голубого цвета.
Джек распахнул дверцу со стороны пассажира и положил Ди на виниловое сиденье, после чего, спотыкаясь, обошел пикап и сел за руль.
Третий ключ позволил ему завести двигатель.
Он включил фары, вдавил педаль газа в пол, и пикап помчался по прерии. Джек держал холодеющую руку Ди, без конца, словно заклинание, повторяя ее имя. Он не знал, есть ли у нее пульс, и обещал ей то, чего не имел права обещать: говорил, что они уже рядом с границей, что осталось совсем немного и скоро они будут в безопасности. Их ждут, и в лагере беженцев наверняка полно врачей, которые ей помогут. Она потеряла много крови, но она сильная, и ей удастся продержаться еще немного, впереди их ждет новая жизнь, они смогут забыть все плохое, Наоми и Коул тоже все забудут, и Ди еще увидит своих детей здоровыми и счастливыми, потому что впереди у них много лет жизни, много лет, которые они проведут вместе, никогда не расставаясь. Им предстоит многое пережить. И все это не будет иметь никакого отношения к страху смерти, и, пожалуйста, Господи, дорогая, если хоть какая-то часть тебя меня слышит, не сдавайся, не сдавайся, когда осталось совсем немного!..

Он сотрет все слезы с их глаз. Больше не будет смерти, горя и криков боли.

Откровения

Команда расходится, когда начинает темнеть. Однако она задерживается в котловане и осторожно счищает землю с грудной клетки скелета, который обнаружила около часа назад. Она полностью погружена в свою работу, и только раз далекий шум пролетающего самолета заставляет ее отвлечься, и она смотрит в небо – в лучах заходящего солнца блестит корпус идущего на посадку турбовинтового самолета.
Выбравшись из ямы, она идет в душ, отодвигает занавеску, снимает ботинки и длинные, по локоть, резиновые перчатки и встает под горячую струю воды, позволяя ей смыть тяжелый запах разложения.

Переодевшись во все чистое, она идет через поле.
Самолет останавливается на его краю. Открывается дверца кабины.
Она бежит к нему.
Немолодой мужчина спускается по трапу, улыбаясь, – должно быть, узнает ее издалека. Он бросает сумку, и она оказывается в его объятиях, они обнимаются на разбитой посадочной полосе в первый раз за последние шесть месяцев.
– Мой ангел! – шепчет он. – Мой ангел.
Когда они выпускают друг друга из объятий, она смотрит на него и думает: «Господи, неужели его волосы были такими же седыми в прошлое Рождество?» Однако мужчина не смотрит на нее. Его взгляд устремлен в другой конец поля, и в глазах у него загорается странный огонь.
– Что-то не так? – спрашивает она. – Папа?..
Он едва может говорить, и в его глазах появляются слезы.
– Это то самое место, – хрипло шепчет он.

Они пересекают поле, направляясь к котловану.
– Они поставили машины там, – рассказывает он. – Полдюжины грузовиков с полуприцепами. Примерно в том месте, где сейчас стоят твои. Они сказали, что нас ждут горячая еда и кровати. – На мгновение отец замолкает. – Запах…
– Да, – понимающе кивает она.
– Примерно в такое же время дня. Сумерки. Красивый закат. – Он продолжает идти, и с каждым его шагом зловоние усиливается, пока они не останавливаются на краю могилы.
Она следит за его лицом и видит, что его мысли сейчас где-то очень далеко – он вернулся на девятнадцать лет назад в прошлое.
– Они выстроили нас здесь, – говорит он. – Могилу выкопали заранее.
– Как ты думаешь, сколько здесь было людей?
– Может быть, около двух сотен. – Отец закрывает глаза.
«Что он сейчас видит?» – думает она, а вслух осторожно спрашивает:
– Ты помнишь, где стоял?
Он качает головой:
– Нет, в памяти остались лишь звуки и небо над головой. Я смотрел на небо, а тела падали на меня сверху.
– Они использовали цепные пилы?
Он смотрит на дочь, удивленный ее вопросом:
– Да. Откуда ты…
– Мы пытались понять, каким образом разрезаны кости.
Пожилой мужчина садится на траву, и она устраивается рядом с ним.
– Ты спускалась в могилу? – спрашивает он.
– Да, я провела там весь день. Это моя работа, папа.
Он смеется:
– Ты знаешь, что я горжусь тобой, мой ангел, однако, видит бог, ты сделала отвратительный выбор!
Она кладет голову ему на плечо и переплетает свои пальцы с пальцами отца, а затем поворачивает платиновое кольцо, которое он носит на обрубке безымянного пальца.

После ужина команда разводит костер.
Кто-то перебирает струны гитары.
Кто-то скатывает сигарету с марихуаной.
По кругу идет бутылка.
Она сидит между отцом и Сэмом, австралийским руководителем группы. После двух добрых глотков виски ею овладевает задумчивое настроение, и она молча смотрит в огонь. Прохлада ночи приятно контрастирует с теплом костра, согревающим ее голые ноги.
В обычной жизни те тридцать дней в аду казались ей невозможными, словно они случились с какой-то другой семьей. Но иногда, в такие дни, как сегодня, она снова переживает те ужасные события, и если ей не удается отстраниться, у них все еще остается возможность сломать ее.
Ее отец слегка выпил, Сэм – еще сильнее, и она снова прислушивается к их разговору, когда ее руководитель распускает узел галстука и продолжает:
– …всегда хотелось узнать больше о Великом Сияющем Шторме.
– Да, мне довелось читать разные дикие теории, – отвечает ее отец.
– Вы имеете в виду то, что написал я? – уточняет Сэм.
– Вполне возможно. Вы действительно верите, что нечто, похожее на это сияние, могло привести к эпическим бойням и исчезновениям цивилизаций?
– Я полагаю, что это связано с какими-то изменениями в активности солнца. Но масштабы того, что произошло здесь, были огромными. Следует иметь в виду, что вся известная нам история человечества – лишь мгновение по сравнению со временем, в течение которого жизнь выбиралась на сушу из океана. Один раз за сто тысяч лет. Может быть, за пятьсот. Естественный отбор в своем самом жестоком виде.
– И кого же отобрали? – спрашивает ее отец. – Кто победил? Мы?
Сэм смеется:
– Нет.
– Зараженные?
– Большинство из них подчинились отбору, когда совершили массовое самоубийство.
– Тогда кто же?
– Ваш сын, – говорит Сэм.
– Я вас не понимаю.
– Такие люди, как Коул. Те, кто наблюдал то ужасное сияние четвертого октября – и либо не стал никого убивать, либо сумел подавить в себе сокрушающее чувство вины. Они и являются победителями.
– У меня дома, в Бельгии, на гуманитарном факультете, где я работаю, есть близкий друг. Священник. Он считает, что сияние явилось испытанием, ниспосланным нам Богом.
– Испытанием для тех, кто видел сияние, или для тех, кто бежал?
– И для тех, и для других, Сэм.
– Значит, все сводится к очищению?
– На человеческом уровне – нет, но с точки зрения нашей ДНК это совсем другое дело. Не забывайте, в конце концов, что варвары покорили Рим. Это было ужасно, но Рим стал коррумпированной, неэффективной и слабой культурой. С точки зрения генетики его завоевание было позитивным явлением.
– Тогда, – отвечает руководитель группы, – получается, что нам нужно просто убивать друг друга. Возможно, это наше естественное состояние…
Он делает затяжку и после паузы добавляет:
– Удивительно, что вы захотели снова увидеть это место.
– Почему? – пожимает плечами его пожилой собеседник.
– Из-за того, что вам довелось здесь пережить.
– Вы вполне могли изучать мои кости в этом котловане.
– Именно это я и имел в виду.
– Бесспорно, место ужасное, но именно здесь произошло чудо. Я не хочу об этом забывать.
Ее легкое опьянение усиливается усталостью. Она протягивает голые ноги к огню и кладет голову на колени отца. Вскоре он уже гладит ее по волосам, продолжая спор с Сэмом. Она почти засыпает, когда чувствует какую-то вибрацию рядом с затылком.
– Извините, Сэм, – говорит ее отец.
Он засовывает руку в карман и достает мобильный телефон.
– Кажется, я забыл, – вздыхает он. – Извини… Да, у нас все в порядке, мы сидим у костра… Трудно, но хорошо… Да, я рад, что прилетел… Да, все наши планы остаются в силе. Мы встретимся с вами в аэропорту Калгари, завтра вечером… О, я знаю! Будет чудесно вновь оказаться вместе… Да, она рядом, но заснула… Ладно, я ей передам… нет, не забуду. Я это сделаю, как только мы взлетим… Спокойной ночи, дорогая.
С этими словами немолодой мужчина убирает телефон обратно в карман.
Она уже почти совсем засыпает, погрузившись в уютное блаженство между бодрствованием и сном, когда чувствует, как отец кладет руку ей на плечо, и ощущает его дыхание возле уха, все еще знакомое после стольких лет взрослой жизни.
– Наоми, – шепчет он, – твоя мама шлет тебе свою любовь.